Вдова моего брата - Диана Фад

С каждой минутой разговор Яна с остальными становился все более невыносимым. Я заметила, как некоторые родные, стоя в тени, недовольно переговаривались. Это было похоже на шёпот за спиной, который говорил о том, что я все равно остаюсь чужой в их мире. Я не могла уйти, не могла защитить себя. Я согласна быть чужой, просто отпустите меня и все.

В этот момент старик, который бросал на меня презрительные взгляды, прервал мои мысли.

— Если она действительно его жена, то пусть помнит — у нас есть наши традиции. Она должна их уважать.

Ян слегка приподнял бровь.

— Я знаю, что у нас есть традиции, отец. И они по-прежнему будут соблюдены. Но давайте не забывать, что Тимур считал себя частью другой жизни, и именно поэтому он остался в Москве.

— Твой Тимур — предатель! — взвивается со своего стула старик. — Он уехал, бросил семью. Погиб как собака и жил так же!

Но слова Яна в защиту были для меня как холодный душ. Я знала, что брат моего мужа сам часто жил в Москве. Возможно, поэтому Ян не осуждал младшего брата так открыто за его побег. Ян знал, что Тимур был потерян между мирами. Между тем, откуда пришел, и тем, что построил для себя, точнее, пытался построить.

Зал наполнился тихим шёпотом и негодованием. Я пыталась оставаться невозмутимой, но волна эмоций накрыла меня. Вновь обвела взглядом большую комнату, посмотрела на портреты на стенах — это были лица, которые застыли, словно осуждая меня. Они смотрели с укором, полные гордости и боли, как будто каждый из них говорил, что я чужая.

— Тимур никогда не любил эту землю, и я здесь только из уважения к его памяти, — произнесла с решимостью. — Я не намерена забывать его, но и соблюдать ваши традиции не буду. Я другой веры и из другого мира. Здесь мне не место.

— Молчи, женщина, — зашипел рядом стоящий Ян. — Или ты не выйдешь отсюда ненаказанной.

В ответ на мои слова Ян едва сдержался, чтобы не начался скандал. Он понимал, что каждая моя фраза была правдой, но его гордость как члена семьи препятствовала полному пониманию между мной и семьей Тимура.

— Сейчас не средневековье, в котором вы тут все застряли. Я свободный человек и говорю, что чувствую.

Смотрю прямо в глаза Яну, зная, что и это здесь не приветствуется. Женщина должна быть покорной? Кто это сказал?!

— Я не позволю, чтобы память моего мужа оскорбляли, называя предателем.

— Но и говорить от имени своего мужа ты не имеешь никакого права, — заявил Ян так, чтобы каждый это услышал.

Меня снова охватило чувство беспросветности. Чем дольше я находилась здесь, тем становилось яснее: мне никогда не принять их мир с их условиями. Все это казалось ловушкой, в которую меня заманили, и я знала, что мне нужно найти способ вырваться из этого кошмара.

Ян с гневом смотрел на меня, приказывая замолчать. Он понимал, чего я боюсь, и, возможно, видел нечто большее, чем возмущение, исходящее от его семьи. И несмотря на все слова, старший брат моего мужа понимал меня. И это было удивительно. Возможно, вращаясь в том мире, где жил Тимур, Ян стал тоже другим, хотя и отрицал это.

— Уведите ее отсюда, — наконец устало произнес Ян. — Пусть побудет у себя в комнате, подумает.

Я хотела что-то возразить, но меня подхватили под руки и вывели из зала. В принципе, я и не стала сопротивляться. Мне все это надоело. Как и скорбеть по человеку, который в последний год своей жизни уже и не был таким, как раньше. Да, я жалела Тимура, помнила его прежним, но тот, кто сейчас лежал в другой комнате, окруженный почестями и родственниками, таковым уже не являлся. Все, что в моем муже было хорошего, исчезло без следа. И если раньше я винила себя в этом, то последнее время уже нет. Это был выбор моего мужа, жить такой жизнью, а не мой. Не я его сделала монстром. Он сам стал таким.

Глава 5

— Твоя комната, — открывает мне дверь молодой мужчина в черном костюме и черной рубашке. — Еду принесут.

Он уходит, а я остаюсь наконец-то одна. Оглядываю довольно приличную комнату в стиле всего дома. Тут есть и небольшой гостиный уголок, собственная ванная комната, большая кровать под парчовым покрывалом с кучей подушек. Так и хочется упасть на нее, зарыться в подушки, проспать весь этот ужас. Я не верю словам Яна, что должна остаться здесь. Пусть у меня никого нет, так как я из детского дома, но я вообще-то работаю. Художником-дизайнером в одном небольшом агентстве по рекламе. Меня и отпустили лишь на неделю, пока не улажу все дела с похоронами мужа, а тут Ян появился. Увез меня, даже не спрашивая, могу ли я ехать или нет.

Впрочем, видя всех этих мужчин здесь, я теперь не удивляюсь ничему. Женщины какие-то все молчаливые, одеты закрыто, в черных платках. Но сейчас понятно, траур, но неужели они все время так ходят? Когда мы ехали, я видела на улице и других женщин, одеты вполне по-современному. Тут и правда какой-то древний мир со своими обычаями.

Быстро достаю из сумки туалетные принадлежности и легкий халатик. Очень хочу принять душ и действительно лечь спать. Волнение последних дней сказалось на мне, и сейчас я почти без сил. Готова все отдать за чашку сладкого чая и несколько часов сна.

После того как приняла душ и высушила волосы феном, который был в ванной, решила разобрать свои вещи. Мне нужно выйти из комнаты и найти кухню, чтобы попросить чай. Про меня, кажется, все забыли, а очень хочется пить. Поэтому достала из сумки спортивные брючки и белую футболку, натянула на себя, стянув волосы резинкой. Только взялась за ручку двери, как она открылась, впуская внутрь женщину с небольшим подносом.

На ней тоже было черное платье и платок, возраст я могла угадать по довольно красивому лицу. На вид лет тридцать пять, не больше. Она молча прошла мимо меня, поставила свой поднос на белый столик с изогнутыми ножками у небольшого диванчика.

— Здравствуйте, — мило улыбнулась ей, пытаясь наладить контакт.

В ответ равнодушный кивок и ни слова.

— Вы родственница Тимура? Да?

— Старшая сестра, — бесцветным голосом