Путь Наставника - Игорь Ан

Кожа была ледяной, скользкой, но я держал мертво не отпуская. Тянул и полз. Тянул и полз.

Лёд трещал, но держался. Медленно по сантиметру, я полностью вытащил пацана из полыньи. Его одежда набухла водой, стала тяжёлой. Мои мышцы горели. Странно, но я даже улыбнулся — оказывается, какие-никакие, а они у меня есть.

Когда пацан оказался на льду, я понял, что бороться с судорогой и напряжением больше не могу. Мы лежали оба, мокрые, дрожащие, и я смотрел в серое небо, пытаясь восстановить дыхание. Но долго отдыхать нельзя. Холод ощутимо вцепился в меня ледяными когтями. Пора!

— Вставай!

Пацан не отвечал. Зубы стучали, лицо было белым, губы синими. Он смотрел на меня широко распахнутыми глазами, в которых читалось непонимание.

— Огрызок… — прошептал он. — Ты… откуда ты… как ты…

— Потом, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Сначала нужно выбраться отсюда и согреться. Поднимайся!

Он попытался встать, но ноги держали плохо. Я подхватил его под руку, балансируя на доске. Шаг, второй, третий. По пути я прихватил свою, сброшенную на лёд рваную куртку.

Мы выбрались на мостки.

Надо было срочно найти укрытие, место, где можно согреться. Если остаться здесь, в мокрой одежде, на ветру — он умрёт, да и я тоже. Воспаление лёгких в таких условиях — это смертный приговор.

Но для начала.

— Снимай куртку, — сказал я. — Быстро.

— Ты чё, Огрызок? Жестишь, — парень смотрел на меня с недоумением.

— Сказал — снимай. Мокрая одежда не греет, она убивает, — я протянул ему свою куртку. — Сухая — даже такая — лучше, чем ничего. Давай.

Я сам хотя бы был сухой. Рубаха латаная, протёршаяся, с дырками. Но под ней ещё майка. На холоде долго я не продержусь, но хотя бы не мокрый.

Забрав мокрую одежду, я быстро отжал её, насколько смог. Моя промокшая кофта тоже была при мне, но надевать её — смерти подобно. Кофту я тоже отжал.

Пацан, наконец, справился с задачей.

— Теперь дыши. Глубоко, но не быстро. Вдох — на четыре счёта. Задержка — на два. Выдох — снова на четыре. Понял? И старайся делать это животом. На вдохе живот втянул, на выдохе — выпятил. Три раза медленно, затем восемь раз быстро. И по кругу.

Пацан смотрел на меня непонимающе и моргал. Да уж, сложно объяснить неподготовленному человеку абдоминальное дыхание и комплекс дыхание огнём.

— Смотри.

Я проделал ровно то, что говорил. Рубаха хоть и болталась на мне, но позволяла видеть все движения.

— Понял? Повторяй.

Я ещё раз сделал дыхание огнём. Пацан, как мог, повторил. Для начала сойдёт.

— Дыши так, не переставая, по кругу. И растирайся. Уши, щёки, руки.

Пацан молчал, клацал зубами, но послушно делал всё и сразу. Отлично!

Теперь укрытие.

Я быстро осмотрелся. Почти напротив нас в каменной стене берега виднелся тёмный проём, за ним небольшое углубление. Может, техническое что-то, а может, там ступени. Но главное — меньше ветра.

— Идём! Не переставай дышать и растираться.

Мы вернулись на несколько десятков шагов, аккуратно спустились на лёд. Нигде поблизости не было открытой воды, а значит, мы сможем пройти эти несколько метров до берега.

Углубление в стене, оказалось небольшой нишей. Здесь когда-то была дверь или окно, но теперь осталась только выемка, защищающая от ветра. Я усадил пацана туда. Сам втиснулся следом.

— Сиди так. Дыши, продолжай растираться. Грейся. А лучше встань и порыгай.

— Ты, Ог-г-грызок… — сказал пацан, стуча зубами и дёргая себя за уши. — Откуда ты всё это знаешь? Н-н-не ожидал.

Я даже не знал, как его зовут. Он меня Огрызком называет, а кто он? Я нахмурился. Как бы аккуратней вытянуть из него имя?

Да к чёрту!

— Послушай…

Словно вспоминая, я сделал затяжную паузу. Я и сам дико замёрз, отчего пауза больше походила на вынужденный перерыв на отстукивание зубами дроби.

— Не п-п-помнишь, как меня кличут? — догадался пацан. — Т-т-ты чё, с дуба рухнул?

Он растягивал слова, дрожа всем телом. Я покачал головой. Пацан удивлённо уставился на меня, даже растирать уши перестал.

— Серьёзно. Головой ударился. Ничего не помню. Ни как звать тебя… ничего.

Я говорил короткими рублеными фразами, чтобы в паузах выдать перестук челюстью. Пожал плечами и развёл руками. Получилось странно. Меня потряхивало при каждом движении. Тело отчаянно пыталось согреться.

Пацан молчал, а потом вдруг его синие, дрожащие от холода губы, растянулись в улыбке.

— Ну, р-р-раз ты вытащил меня, мож-ж-жно и сызнова поз-з-знакомиться. С меня не убудет. Косой.

Он протянул руку. Пальцы его были белыми, но уже не такими синими, как раньше. Дыхание и растирание работали. Но на таком холоде это не сильно помогало.

Я тоже улыбнулся и пожал протянутую ладонь, едва сумев поймать её, пляшущую от дрожи.

— Ну, ты, Ог-г-рызок, даёшь! Ну, насмешил!

И вдруг перед глазами снова зарябило, появились буквы. А я-то уже успел про них забыть.

[ПУТЬ НАСТАВНИКА. Инициация системы прошла успешно, получены базовые навыки, установлена 1 связь наставник-ученик Имя ученика: Косой]

— Да что за ерунда такая?

Я снова нахмурился, всматриваясь и вчитываясь в текст.

— Огрызок, ты чё?

Похоже, это как-то связано со мной и с тем, что я помог пацану. То есть, Косому. Надо привыкать называть его по имени. Так правильней. Кто бы что ни говорил, а имя — это важно. Мне всегда было смешно, когда влюблённые парочки зовут друг друга зайчиками, котиками и прочим зверинцем. Нет! Имя. Пусть и такое, как Косой, оно определяет человека.

Коротко взглянув на своего нового знакомого, я отметил про себя: оборванец, грязный, тощий, а вот глаза хитрые — это сразу видно. И один чуть косит. Даже сейчас, сквозь дрожь и холод, в голове скользнула мысль: не стоит ему слишком уж доверять.

Я снова посмотрел на висящие прямо в воздухе буквы. Ерунда какая-то, но разбираться с этим ПУТЁМ и прочим… нет, не сейчас.

— Ничего, Косой. Нормально всё — грейся.

Надо было искать нормальное тёплое укрытие, где сможем просушиться и согреться.

Косой выполнял мои распоряжения, не останавливаясь, дышал и растирался. Я занимался тем же и думал.

Сверху на набережной загрохотали тяжёлые шаги, послышались голоса:

— Не видели щегла бездомного?

И уже тише, вежливее:

— Господа, беспризорника здесь не видали?

Косой посмотрел на меня испуганными глазами и прижал палец к посиневшим губам.

— Тише, — прошептал он одними губами. — Чёрные.

Опять эти чёрные. Кто они такие? И почему Косой их так боится? Море вопросов, но задавать их сейчас не