Великое молчание: наука и философия парадокса Ферми - Милан М. Чиркович

потому, что придерживаюсь дефляционного взгляда на ключевое понятие «внеземной»: я убежден, что мы не можем и не должны проводить резкую границу между земной и внеземной сферами, и полагаю, что в Земле, в ее физических, химических и прочих свойствах или в ее положении в пространстве и времени нет ничего одновременно критически важного и уникального, и это в равной степени справедливо для миллиардов других планет в Млечном Пути и за его пределами. Если вы посмотрите в окно своего дома и увидите, что на улице идет дождь, вы сделаете вывод, что дождь идет во всем городе; если только вы не радикальный скептик, вы не станете ограничивать свой вывод тем десятком-другим метров, которые непосредственно наблюдаете. Соответственно, вы примете прагматичное решение взять зонт, даже если собираетесь пойти гораздо дальше той крошечной части города, которую действительно видите из своего окна. (Заметим, что вы можете ошибаться: к тому времени, как вы выйдете из квартиры, дождь может прекратиться, или же могут возникнуть локальные погодные аномалии, благодаря которым у вашего офиса будет стоять по-настоящему прекрасная погода. Однако это маловероятно, а ведь именно вероятность интересует нас, когда речь идет о настоящей науке астробиологии). Очевидно, что между той крошечной частью, которую вы наблюдаете, и остальным городом нет реальной физической границы; точно так же вы не станете делать вывод, будто ваш дом или квартира расположены таким образом, что ваши наблюдения за погодой будут подвержены сильному искажению. Ваше прагматичное решение взять зонт на основании одного лишь локального наблюдения оправдано интуитивным — если только мы не метеорологи, и тогда это гораздо больше, чем интуиция, — пониманием того, что погодные условия меняются в пространственных и временных масштабах, которые обычно превышают расстояние до нашего места работы или время в пути. Можно сказать, что погодные условия определяются неким более широким процессом. Этот более широкий процесс (который нам вовсе не обязательно понимать во всех деталях!) делает гипотезу о еще не наблюдаемом дожде в районе работы гипотезой по умолчанию. Точно так же обстоит дело и с космической жизнью: мы наблюдаем жизнь и разум в конкретном ничем не примечательном космическом регионе — и потому прагматично заключаем, что это проявление более широкого процесса, космической эволюции. Это простое обобщение того, что титаны биологической мысли — люди вроде Александра Опарина, Джона Б. С. Холдейна, Сидни Фокса и Джошуа Ледерберга — думали о происхождении жизни на Земле: это закономерный процесс, происходящий во Вселенной повсюду, где удовлетворяются необходимые физические, химические и геологические предпосылки. Следовательно, существование жизни в других местах — там, где эти предпосылки соблюдены, — является гипотезой по умолчанию в астробиологических поисках. Подробнее эту позицию я рассмотрю в главах 3 и 5.10

Существуют и другие аргументы, которые убедили меня в существо вании жизнеспособных целей для SETI (и, следовательно, как минимум потенциальных источников парадокса Ферми). С другой стороны, практически ничто не способно убедить меня в перспективах коммуникации с такими целями (которую некогда обозначали аббревиатурой CETI). В этом вопросе я занимаю агностическую позицию, поскольку, вопреки многим мнениям, представленным в поп-культурном дискурсе, аргументы скептиков здесь гораздо сильнее, и я вижу огромные трудности в любой попытке даже концептуализировать подобную коммуникацию. Во-первых, многие внеземные разумные сообщества в нашей Галактике к настоящему времени уже могли вымереть. Как мы увидим в главах 1 и 6, подобный сценарий не разрешил бы полностью парадокс Ферми, но в некоторой степени способствовал бы его разрешению, при этом, безусловно, сводя на нет любые шансы на CETI. Даже если такие сообщества не погибли, могут существовать причины различного рода, включая технические, экономические препятствия или соображения безопасности, которые могут сделать объекты поиска SETI неспособными или не желающими вступать в игру CETI. Наконец, даже если они способны и желают этого, насколько я могу судить по доступным в литературе аргументам, все еще крайне сомнительно, что попытки такой коммуникации увенчаются успехом, поскольку когнитивные и биосемантические различия могут оказаться слишком велики для установления осмысленного диалога. Вдобавок ко всему, вопрос о ценности, порождаемой такой коммуникацией, не следует принимать как нечто само собой разумеющееся. Некоторые из тех, кто глубже всего размышлял над этим вопросом (например, великий польский писатель-фантаст и философ Станислав Лем), предупреждали нас о сценариях, когда кажется, что успешная коммуникация состоялась, но в процессе не было создано никакой реальной, ощутимой ценности — будь то материальной, интеллектуальной или духовной.11

Как следствие, историческая практика SETI может оказаться вводящей в заблуждение или ошибочной, совершенно независимо от реальной астробиологической проблемы распределения плотности наблюдателей в реальной Вселенной. В дискуссии pro et contra касательно фактически применяемых методов SETI, применяемых с 1960 года, я признаю умеренную предвзятость в пользу позиции «против». Но важно понимать, что эти дебаты в основном велись на почве, находящейся далеко за пределами астробиологии, а порой и науки вообще. Здесь я обращаюсь к таким вопросам, как: «В какой степени наши методы SETI основаны на специфической человеческой истории и культуре?», «Насколько можно быть уверенным в идентификации искусственного сигнала в шуме природных источников?», «Является ли это экономически эффективным способом расходования скудного финансирования науки?» и так далее. Некоторые из этих вопросов со всей очевидностью имеют отношение к парадоксу Ферми (например: «Стоит ли нам ожидать, что внеземная цивилизация уничтожит себя к тому времени, как ее послание достигнет Земли?» — это выражает опасения, которые тревожили не одного «разочарованного» отца-основателя SETI!), и я рассмотрю их по ходу книги. Тем не менее, я не сомневаюсь, что эмпирический поиск в рамках SETI должен продолжаться, расширяться (хотя в нынешних условиях финансирования во всем мире это, к сожалению, кажется маловероятным) и включать в себя альтернативные методы и подходы, насколько позволяют ограничения. В то время как часть причин для этого лежит вне науки — в конце концов, SETI обходится довольно дешево по меркам эмпирических наук и приносит интересные сопутствующие выгоды, — другая часть крайне важна с эвристической точки зрения. Даже будучи безуспешным с точки зрения фактического обнаружения сигнала несомненно внеземного разумного происхождения, каждый проект SETI вносит свой вклад в сужение общего пространства параметров для космических цивилизаций в целом. Это позволяет немного лучше сфокусироваться на тех областях астробиологического ландшафта, которые содержат все траектории, ведущие к разумным наблюдателям, совместимым со всеми имеющимися свидетельствами. Даже чисто попутные («паразитные») или архивные проекты SETI играют эту важную эвристическую роль: ведь даже отрицательного свидетельства с точки зрения науки не существует, пока оно не приз­ нано в качестве свидетельства.12

Обычно