Ухрония - Эммануэль Каррер

другой. Мушкетеры могли бы с успехом подменить монарха на его сводного брата, деревенского дурачка или пришельца из будущего: до тех пор, пока самозванец в политике и в жизни совершает действия, которые история приписывает Людовику XIV, пока он не заставит солгать Сен-Симона, мы не переступаем порога ухронии, за которым история полностью, зримо меняется, обнаруживая необратимые искажения, заметные невооруженному глазу.

Так, например, во «Второй жизни Наполеона I» Пьера Вебера (1924) Наполеон перед отплытием на остров Святой Елены меняется судьбой со случайным матросом и до 80 лет ведет мирную жизнь пенсионера в Тулоне. Реставрация от этого не страдает, как и во «Второй жизни Наполеона (1821–1830)» Луи Мийанвуа (1913), где тот втайне покидает свою скалу и кончает свои дни королем кафров. Эта инкарнация уже более дерзка, но, поскольку она изменила лишь историю кафров, а не нашу, нельзя считать, что она нарушила мировой порядок.

Я еще не закончил с историей в форме романа, или тайной историей, у меня осталась пара мыслей на этот счет. Но поскольку эти соображения можно без ущерба поделить на части, а тема книги – всё-таки ухрония, мне кажется, настал момент с легкой руки Пьера Вебера и Луи Мийанвуа обратиться к одному из образцовых произведений жанра, от которого эти авторы благоразумно отошли.

Первая масштабная ухрония, анонимно вышедшая в 1836 году под названием «Наполеон, или Покорение мира, 1812–1832» и переизданная с именем автора в 1841 году под другим, несколько более известным заголовком «Апокриф Наполеона. История завоевания мира и учреждения мировой монархии», принадлежит перу Луи-Наполеона Жоффруа-Шато (1803–1838), сына офицера Великой армии, павшего под Аустерлицем. Жоффруа служил в гражданском суде Парижа и оставил после себя, помимо речи по случаю, издание «Фарса об адвокате Патлене» да рассказ с многообещающим названием «Странствующий брахман». Думая о том, что бы он мог еще написать, доведись ему прожить дольше, испытываешь сожаление, которое наверняка посещало и Жоффруа. Впрочем, одного наполеоновского апокрифа достаточно, чтобы обеспечить ему славу, подобно тому, как оборвавшаяся раньше срока череда триумфов утверждает славу его героя.

Предисловие к книге, которое я процитирую целиком, сразу помещает ее под знак ностальгии и веры.

«Один из роковых законов человеческой жизни гласит, что ничто в ней не достигает своей цели. Всё остается неполным и незаконченным – люди, вещи, слава, судьба и жизнь.

Ужасный закон, убивающий Александра, Рафаэля, Паскаля, Моцарта и Байрона прежде их сорокалетия! Ужасный закон, прерывающий до срока жизнь народа, течение сна, существование человека! Сколько людей вздыхали при виде этих прерванных грез и умоляли Небо позволить им продолжиться до конца!

Разве тот факт, что Наполеон Бонапарт под губительным действием этого рокового закона был разбит под Москвой, низложен и, не дожив до 45 лет, отправился умирать в темнице на острове, затерянном в океане, вместо того чтобы покорить мир и воссесть на престоле всемирной монархии, – разве этот факт не исторгает слезы у всякого, кто знакомится с подобной историей?

А коль скоро всё произошло именно таким образом, разве не имеет права человек своей мыслью, своим сердцем, своим воображением переменить историю, заклясть прошлое, помочь другому достичь заветной цели, завоевать великую славу?

Итак, вот что я сделал. Я написал историю Наполеона с 1812 по 1832 год, от горящей Москвы до основания им всемирной монархии и его смерти, двадцать лет постоянно возрастающего величия, возведшего его на такую высоту, выше которой только Господь Бог.

Завершив книгу, я в нее поверил. Так скульптор, закончивший работу над мраморным изваянием, видит в нем бога и, пав на колени, поклоняется ему»[5].

Этот страстный манифест открывает книгу, в которую поверил – или захотел поверить – Жоффруа. Она того стоит.

Всё действительно начинается на подступах к горящей Москве в сентябре 1812 года. Только вместо того, чтобы повернуть назад и потерять армию на Березине, Наполеон идет на Петербург. По пути он берет в плен императора Александра вместе с Бернадотом и восстанавливает старое Королевство Польское, правителем которого ставит Понятовского. Дабы «вразумить российские народы, что над их царем есть власть более могущественная и грозная и Наполеон – между Александром и Богом».

Утвердив эту новую иерархию, император возвращается во Францию, где Мария-Луиза только что родила ему сына, Габриэля-Шарля-Наполеона, которого он декретом назначает королем Англии. Декрет должен быть немедленно приведен в исполнение, и ему ничего не остается, как завоевать Англию. Встретив по такому случаю бежавшего в Англию Людовика XVIII, он снисходительно предлагает тому королевство под стать – остров Мэн. (В 1824 году без особого шума граф д’ Артуа провозгласит себя там королем Франции под именем Карла X.)

Из Рима, план которого он полностью перекроил, Наполеон возвращается через Швейцарию и попутно наносит визит одному из своих самых ярых оппонентов – мадам де Сталь. «Ваш гений, мадам, – говорит он, – это настоящая держава, и я желаю вести с ней переговоры». Хозяйка замка Коппе сквозь рыдания сознается императору, что втайне поклоняется ему. Объятия; Наполеон жалует ей титул герцогини.

– Ваше Величество опускает[6] титул…

– Сударыня, я возвышаю его до вас.

Далее покоренная мадам де Сталь пишет книгу «Об Англии», апологию императора, в то время как Вальтер Скотт сочиняет – во Франции и по-французски – свой исторический роман «Ришелье», а новоиспеченный герцог Албанский Шатобриан – «Всеобщую историю Франции» (1821). Отметим для полноты этой литературной картины, что трактат «Об уме» (1827) Анри Бейля де Стендаля (sic) так разозлит Наполеона, что автор угодит в ссылку в Рим, где составит двенадцать томов своей «Истории живописи в Италии», серьезного труда, который избавит его от помыслов о пустых романах и откроет достояние, отныне ставшее национальным.

Европа и в самом деле полностью покорена. Разгром Северо-Восточной коалиции в 1817 году знаменует провал мятежа прогоревших корольков. «Вручаем свою судьбу воле Вашего Величества и готовы подписать любой угодный ему договор», – униженно произносит в Дрездене поверженный король Швеции. «Никаких договоров, – громогласно отвечает император, – только приказы!» И вот на площади Звезды, перед Триумфальной аркой, полностью покрытой бронзой трофейных пушек, Наполеон, император Франции, официально провозглашается властителем Европы (декрет от 15 августа 1817 года опубликован в Le Moniteur).

Наступают годы мира и семейного благополучия. Мария-Луиза умирает, и Наполеон вторично женится на Жозефине, к восторгу подданных, сохранивших к ней глубокую привязанность. «Совершив столько для империи и Европы, – заявляет новобрачный, – я смог наконец сделать что-то для себя: вновь обрел мою милую Жозефину».

Если не считать короткой Алжирской экспедиции, в ходе которой к империи присоединяется африканское побережье, эти мирные годы посвящены грандиозному строительству (глобальная европейская система дорог и каналов), отмечены экономическим процветанием (казна империи полна; император отменяет налоги) и научным прогрессом. Так, в 1819 году Биша, Корвизар и Лагранж находят разгадку тайны жизни и смерти. Жоффруа не уточняет природу этой тайны, зато, поскольку «достигнув в этом последнем усилии предела человеческих возможностей, трое великих мужей вскорости скончались», он вкладывает в уста