Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

что нужно для твоей мотивации. Я работала дольше и усерднее, чем ты, госпожа Надзиратель. И никому не позволю встать у меня на пути. Иди подготовь остальных. Темный Лорд ожидает отчета о количестве подопытных сегодня вечером, а я потратила половину своего дня на исправление твоих ошибок.

Пара шагов затихла. «Амбридж», — подумала Гермиона. Она приоткрыла один глаз, пытаясь незаметно оглядеться вокруг.

— Ты очнулась.

Недостаточно незаметно. Она полностью открыла глаза и посмотрела на расплывчатые очертания женщины, стоящей над ней. Целительница наклонилась ближе, чтобы рассмотреть Гермиону, и девушка смогла разглядеть ее на фоне яркого света. Пожилая женщина с суровым лицом в целительской мантии.

— Значит, ты — Гермиона Грейнджер.

Гермиона не знала, как ответить на это замечание. Подслушанный разговор не пролил свет на то, что от нее хотели. Она была важна для какой-то ужасной идеи Волдеморта. Она не должна была умереть или сойти с ума, и они хотели, чтобы она была здоровой. Вероятно, у них не было в планах очередных пыток.

Она молчала, надеясь, что целительница была из тех, кто продолжает говорить, когда люди ей не отвечают.

— Мне придется спросить тебя, поскольку больше никто не знает. Как ты до сих пор жива? Как тебе удалось остаться в здравом уме?

— Я... н-не знаю... — ответила Гермиона, подождав несколько мгновений. Ее голос дрожал. Голосовые связки атрофировались. Было трудно проговаривать слова, согласные сливались в один звук, как будто требовалось усилие, чтобы снова разделять их. — Я... повторяла заклинания... и... вспоминала рецепты зелий. Я делала все, что могла... чтобы держаться.

— Замечательно, — пробормотала целительница, делая пометки в папке. — Но как же ты выжила? Нет никаких записей о том, что кто-то кормил тебя, и все же каким-то образом ты не умерла от голода.

— Я н-не... знаю. Еда появлялась. Всегда без определенного времени. Я думала... это было намеренно.

— Что именно было намеренным?

— Нерегулярность... я думала, что это... — горло было измучено, когда она продолжала говорить, — что это было частью... сенсорной депривации[1]. Держать меня... в неведении... сколько времени прошло.

Ее голос становился все тоньше и тоньше с каждым словом.

— О. Ну конечно. Это был бы очень творческий подход. А твое физическое состояние? Тебя никогда не выводили из камеры. И все же твой мышечный тонус лучше, чем у половины моих целителей. Как такое вообще возможно?

— Когда... я не могла... больше думать ни о чем, я делала упражнения... пока не закончатся силы.

— Какие именно упражнения?

— Любые. Прыжки. Отжимания. Подтягивания. Все, что угодно, чтобы вымотать себя... Все, что давало мне сны без дальнейших размышлений.

Опять пометки.

— Каких размышлений ты пыталась избежать?

У Гермионы перехватило дыхание. Остальные вопросы были простыми. Этот же был слишком близок к реальности.

— Мыслей о том, что было раньше.

— Раньше?

— До того, как я попала сюда. — Голос Гермионы был тихим. Яростным. Она закрыла глаза, от света у нее началась сильная мигрень.

— Конечно. — Опять царапанье на бумаге. От этого звука мышцы Гермионы дернулись в ответ. — Ты будешь здесь, в лазарете, пока побочные эффекты от пыток полностью не исчезнут. Я также приведу специалиста, чтобы выяснить, что случилось с твоим мозгом.

Гермиона резко открыла глаза.

— Здесь... — она заколебалась. — Со мной что-то не так?

Целительница задумчиво посмотрела на нее, прежде чем взмахнуть палочкой над головой Гермионы.

— Тебя держали в сенсорной изоляции шестнадцать месяцев. Тот факт, что ты в сознании, — уже чудо. Последствий такого опыта вряд ли можно избежать, особенно учитывая обстоятельства до твоего прибытия. Полагаю, ты изучала основы целительства во время войны?

— Да, — сказала Гермиона, глядя на одеяло у себя на коленях. Оно было потертым и с сильным запахом антисептика, ей захотелось заткнуть нос от обонятельного приступа.

— Тогда ты знаешь, как выглядит нормальный, здоровый мозг волшебника. Теперь взгляни на свой.

Простая манипуляция палочкой призвала магически спроецированное изображение мозга Гермионы в поле зрения.

Ее глаза сузились. По всей проекции были разбросаны маленькие светящиеся огоньки, некоторые группировались, другие располагались отдельно. По всему ее мозгу. Она никогда раньше не видела ничего подобного.

— Что это такое?

— Я предполагаю, что это магически созданное состояние фуги[2].

— Что?

— В какой-то момент во время изоляции твоя магия начала пытаться защищать тебя. Поскольку ты не могла выразить магию извне, она сосредоточилась внутри тебя. Ты упорно трудилась, чтобы держаться, как ты отметила. Однако ум вряд ли способен справиться с такой вещью. Твоя магия отгородила часть твоего разума. В результате получилось разделить сознание на несколько фрагментов. Обычно фуга является общей, но твои «вырезанные фрагменты» кажутся хирургически точными. Хотя исцеление разума не входит в мою специализацию.

Гермиона в ужасе уставилась на неё:

— Вы имеете в виду, что я... я разделила свой разум?

— Что-то вроде этого. Я никогда не видела ничего подобного раньше. Это вполне может быть новым магическим заболеванием.

— У меня... раздвоение личности? — Гермиона внезапно почувствовала слабость.

— Нет. Ты просто заблокировала части своего разума. Я предполагаю, что эта магия предназначалась для защиты от ментальных атак врагов, но в дальнейшем она заблокировала доступ к твоей памяти для всех.

Гермиона внутренне пошатнулась.

— Что... что именно я не помню?

— Ну, мы не совсем уверены. Ты должна быть той, кто обнаружит недостающие фрагменты. Как зовут твоих родителей?

Гермиона сделала паузу, пытаясь вычислить, был ли вопрос основан на поиске диагноза или на извлечении потенциальной информации. Кровь отхлынула от ее лица.

— Я не знаю, — сказала она, внезапно почувствовав, что не может дышать. — Я помню, что у меня были родители. Они были магглы. Но... я ничего не помню о них.

Пытаясь подавить панику, поднимающуюся внутри нее, она умоляюще посмотрела на целителя.

— Вам что-нибудь о них известно?

— Боюсь, что нет. Давай попробуем другой вопрос. Ты помнишь школу, в которую ходила? Кто были твоими лучшими друзьями?

— Хогвартс. Гарри и Рон, — сказала Гермиона, глядя вниз, когда ее горло сжалось. Ее пальцы непроизвольно дернулись.

— Хорошо. Ты помнишь директора школы?

— Дамблдор.

— Ты помнишь, что с ним случилось?

— Он умер, — сказала Гермиона, зажмурившись. Хотя детали казались расплывчатыми, она была в этом уверена.

— Да. Ты помнишь обстоятельства его смерти?

— Нет. Я помню,