Измена. Не умирают от любви - Светлана Калинникова

же, нежные отношения с тещей — мои заранее подготовленные ответы на вопросы мамы и подарки для нее, купленные мною же. Его мнимая самостоятельность по жизни — мой четкий план, претворенный в жизнь. И только выдержка сейчас — мое оружие.

Следующий день пролетел так быстро, что я едва не проворонила время, когда было нужно забрать мои «туфли мести». Сын Стаса показал мне результат своей работы: мои туфли были обтянуты материей горчичного цвета, и полумесяцем на носках блестели половинки пряжки, тонкими шнурочками было исполнено переплетение из вчерашнего галстука.

— Вы стали бы отличным дизайнером, — засмеялась я.

— М-м-м-меня з-з-зовут К-костя, — снова смутился парень.

— Константин, значит, постоянный, — вспомнила я «Покровские ворота».

— Для вас — да, — неожиданно твердо и уверенно сказал Костя.

Я еще раз поблагодарила его и поехала домой. Мне нужно было привести себя в порядок. Мне кажется, что и Золушка так не готовилась к своему знаменитому на весь мир балу, как я — к юбилею свекрови. Так ведь и ситуации разные: юная Золушка спешила навстречу своему счастью, я, немолодая, но решительная, — к громкому разводу с предателем.

Глава 3. Мы танцевали. И подножку я вдруг подставила ему.

Глава 3. Мы танцевали. И подножку я вдруг подставила ему.

Галина Николаевна не хотела отмечать юбилей, на празднике — в банкетном зале ресторана, с участием местного квартета молодых музыкантов — настаивал свекор. Николай Сергеевич, солидный человек, предприниматель, очень властный и к сантиментам не склонный, сказал супруге: «Шестьдесят пять мы отметим как надо, у нас сейчас каждый год дорог, и считай это моим подарком тебе». Свекор занимался всем: ритуальные услуги, магазин запчастей, даже магазин штор; когда один магазин закрывался, он открывал новый, его было невозможно сломить. Это человек-бульдозер, человек, не признающий запретов и отрицания. Он гордился, что может «делать деньги», и других достоинств не признавал. Свекор демонстрировал свою вежливость и готовность идти навстречу, но, честно говоря, только к тем, кто занимал какое-то значимое место в обществе.

Возможно, поэтому у него не очень хорошие отношения с Юркой, который вырос деликатным и с четким ощущением чужих границ. Свои он, кстати, отстаивал со сверстниками ревностно.

В детстве маленький Юра никогда не брал ничего без спроса, притом что я не вдалбливала ему эту мысль, но сумела внушить, что чужое можно взять в руки только после позволения, особенно если это касается старших.

— Можно я возьму эту шкатулочку? — спросил он в гостях у Николая Сергеевича, показывая на его пепельницу.

— А если я скажу «нельзя», неужели не возьмешь? — заинтересовался тот.

— Не возьму.

— Ну и слабак, — громко и твердо сказал свёкор. — Так ничего в жизни и не добьешься.

Вот так в пятилетнем возрасте мой сын получил от деда кличку «стесняшка Полькин»; впрочем, интереса к Юре он больше не проявлял, считая, что «ахтырской жилки» в нем нет совсем. Это прозвучало как диагноз, и даже Юркино умение за себя постоять в споре, иногда и с кулаками, он воспринимал насмешливо. Другого внука я ему не подарила, оттого и не снискала его любви. Меня он терпел. А вот свекровь меня любила, конечно, в тех пределах, в каких только может любить женщина, отдавшая своего сына в руки другой женщины.

Еще утром Галина Николаевна позвонила мне, взволнованная, и спросила, не станем ли мы задерживаться, напоминая, что торжество назначено на шесть часов вечера. Я уверила ее, что еще три месяца назад дата ее дня рождения ни у меня, ни у мужа никак не была занята.

Юра и Вадим были уже одеты и ждали только меня. Муж благосклонно принял другой галстук, он даже подмигнул, когда я подправляла его на шее, и шутил с сыном, что мама добивается идеальности от папы, который давным-давно превратился в эталон. Сын лишь улыбнулся в ответ, не произнеся ни слова, но в его глазах читалось понимание.

Я вышла к ним в черном платье по фигуре и с капельками-серьгами в ушах, которые выгодно подчеркивали мою шею. На моих коротких волосах укладка довольно простая, поэтому я выглядела привычно – привычно элегантно. На мне были черные туфли на шпильке.

— Ты прелестна, но мрачновата, — сказал Вадим и поцеловал меня в губы.

Юра с букетом из бордовых роз стоял рядом, но деликатно отвернулся.

— Подарок у меня в кармане, можем ехать.

Я накинула пальто-кейп, и мы вышли из квартиры.

Свекрови мы подарим сертификат в ювелирный салон — беспроигрышный вариант, ведь она обожает украшения. Мы поехали на такси, нас вез знакомый Вадима, он же и обещал нас забрать.

Мероприятие должно было пройти с размахом. Вадим в машине сказал, что помимо струнного квартета, свёкор пригласил и танцевальную группу. Вести торжество должен был известный в городе конферансье. Вадим галантно помог мне выйти из машины.

Я волновалась, сердце колотилось неистово, хотя улыбка не сходила с моего лица. Вадим и Юра хотели дождаться, пока я «попудрю носик», чтобы вместе подойти к имениннице, но я отправила их раньше.

— Но подарок мы вручим вместе, — строго сказал Вадим.

— Разумеется, дорогой, — дотронулась я до его плеча.

Я вернулась в гардероб, где мы оставили вещи. В машине муж взглянул на мой пакет с легкой усмешкой, как бы намекая, что я могла бы сразу обуться правильно.

В зеркале в туалетной комнате, когда я уже была готова выйти в зал, на меня смотрела зрелая, красивая женщина. Спокойная и улыбающаяся. Но болезненный блеск в глазах и какая-то печать решимости выдавали внутреннее беспокойство последних суток. Я ощущала какую-то обреченность, хотя еще вчера я шла, ведомая возмездием.

В банкетном зале они стояли удивительно гармоничной группой: свекры, Юра, под руку которого держала Галина Николаевна, и родители Антоновы. Вера каким-то образом оказалась рядом с моим мужем. На ней было то самое горчичное платье с пряжкой. Как мало гармонии в жизни, ее так легко разбить!

Я подошла к ним и поздоровалась. Все улыбались, Вадим отошел от Веры, обнял меня и подвел к имениннице. Галина Николаевна просто сияла. На ней было потрясающее серебристое платье, которое красиво переливалось в вечернем свете, ее каре было уложено просто идеально — волосок к волоску. И самое главное — она светилась от счастья, как и положено королеве вечера.

Мне стало совестно, что именно на ее юбилей я собираюсь свести счеты с