Ильязд в портретах и зарисовках - Режис Гейро

1922 года, Н. Гончарова нарисует его в образе футуристического ангела. Этот портрет своим торжественным органным звучанием словно завершает первое блистательное десятилетие в творческой судьбе Зданевича.

Ле-Дантю Михаил Васильевич

(Чижово, 1891 – Проскуров, 1917)

Портрет Ильи Зданевича

[1912], бумага, акварель, 10,5 х 16,7[4]

Государственный центральный театральный музей им. А.А. Бахрушина, Москва (№ 264421-267/34).

Этот эскиз из альбома, хранящегося в фонде В. Татлина в музее им. А.А. Бахрушина, введён в научный оборот не так давно. Искусствовед Анатолий Стригалёв, идентифицировавший этот альбом как принадлежащий Ле-Дантю, полагал, что на рисунке изображён Илья Зданевич[5], и эта гипотеза представляется мне весьма правдоподобной. Фигура нарисована до пояса: поэт лежит, закинув за голову руки, его ложе покрыто тканью с традиционными кавказскими узорами. Особенно заметны изгибы, намекающие на объём, который, не имея, казалось бы, изобразительной ценности, всё же наполняет рисунок – притом без какого-либо участия цвета – поистине восточным теплом и негой, сильно контрастирующими со строгостью следующего портрета. В этом альбоме есть ещё один портрет, который здесь также воспроизводится (изображение головы). Стригалёв допускал, что и он может изображать молодого Зданевича. Вот что он написал мне 20 августа 1995 года: «Это изображение молодого человека в профиль с чем-то вроде горной шляпы на голове тоже может быть – и только «может быть» (то есть, на мой взгляд, это предположение допустимо) – портретом Ильязда (впрочем, совершенно не исключено, что это – портрет какого-нибудь его приятеля из тифлисской или боржомской компании). Предоставляю этот рисунок Вам на рассмотрение».

Действительно, здесь черты Ильи Зданевича едва опознаются, однако следует отметить, что существует фотография того же периода (август 1912 г.), на которой будущий Ильязд запечатлён в очень похожей позе: он точно так же стоит в профиль к зрителю, склонив голову над книгой с репродукцией Джоконды.

Как бы то ни было, восточные элементы этой тетради позволяют провести достаточно точную датировку рисунков. В марте 1912 года Ле-Дантю и Кирилл Зданевич уезжают из Петербурга в Москву для монтажа и открытия выставки «Ослиный хвост». Оттуда они едут в Тифлис, где Ле-Дантю начинает интересоваться кавказским искусством и персидскими миниатюрами из собрания проживавшего в Тифлисе персидского принца Ардашира и впервые видит клеёнчатые полотна, расписанные Пиросмани. В конце мая Илья Зданевич присоединяется к своему брату и Ле-Дантю, последний же, прожив два месяца в доме семьи Зданевичей, начинает снимать мастерскую в городе. Летом Ле-Дантю и Илья отправляются в путешествие по Грузии. В обзоре биографии художника вдова Ле-Дантю литератор и композитор Ольга Лешкова упоминает «много рисунков (Кавказский альбом)», указывая на то, что «Кавказ дал большой цикл вещей обобщённо-плоскостного стиля»[6]. Мне кажется возможным предположить, что альбом из музея Бахрушина и есть этот «кавказский альбом» лета 1912 года.

Август 1912

Портрет Ильи Зданевича

[1912–1913], холст, масло

Ранее – в собрании Д. Алании, Тбилиси

Выставки: «Кирилл Зданевич, Илья Зданевич», Государственный музей искусств, Тбилиси (1989), далее – Тб

В процитированном выше тексте Ольга Лешкова добавляет к комментарию кавказского альбома Ле-Дантю, что «последние работы этого периода – переход к орнаментальной композиции, в частности, симметричной»[7]. Представленный здесь портрет весьма характерен для этого орнаментального и симметрического периода. Зданевич изображён в профиль, на шее – галстук, руки сомкнуты, а строгость позы, особенно заметная по сравнению с расслабленностью фигуры на предыдущем рисунке, усиливается за счёт сдержанной палитры и чёткого разделения поверхности картины на зоны. Пожалуй, единственное напоминание о Востоке – это сдвоенный орнамент, расположенный над головой: нечто среднее между нимбом, рогами изобилия, свитками и ярмом, обрамляющее фигуру как театральный занавес или средневековая стрельчатая арка.

Лучшие из работ этого времени, создававшиеся художником во второй половине 1912 и в начале следующего года, в том числе и портрет Зданевича, были показаны в марте 1913 года на выставке «Мишень» в Москве. В дальнейшем полотно находилось у художницы В. Ермолаевой в Петербурге, откуда его перевёз в Тифлис Кирилл Зданевич. Об этом О. Лешкова сообщает в письме к Ильязду (Ленинград, 17 января 1927 г.): «У Веры Михайловны Ермолаевой остались две вещи [Пиросмани] <…>. Эти две вещи увёз два года тому назад в Тифлис Ваш брат. Он же взял у Веры Мих. Ваш портрет работы Мих. Вас. [Ле-Дантю]»[8]. На выставке «Кирилл Зданевич, Илья Зданевич», проходившей в Тбилиси в 1989 году, это полотно было ошибочно обозначено как произведение Кирилла Зданевича 1910 года. Чтобы убедиться в авторстве Ле-Дантю, достаточно лишь провести сравнительный стилистический анализ работ К. Зданевича и Ле-Дантю. Позднее атрибуция была подтверждена в ходе сопоставления картины с несколькими карандашными эскизами к ней, хранящимися в архиве Ле-Дантю в РГАЛИ (ф. 792, оп. 3, ед. хр. 6, л. 1, 1об., 3, 4), один из которых (31 X 22,2) здесь впервые воспроизводится.

Два портрета Ильи Зданевича

[1913], бумага, графитный карандаш, 22 X 16,5 и 23 X 16,5

Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ), Москва (ф. 792, оп. 3, ед. хр. 15, л. 44, 45)

Второй портрет воспроизводится впервые

Эти два портрета находятся в фонде Ле-Дантю в РГАЛИ среди материалов, связанных с подготовкой и изданием журнала «Бескровное убийство» (1915–1916). Однако ни образно, ни стилистически они не связаны с рисунками, помещавшимися в журнале, а были, скорее всего, чисто механически соединены с его материалами – видимо, во время передачи их в архив. Они примыкают к небольшой группе портретов (Н. Гончаровой, М. Ларионова, самого Ле-Дантю), исполненных в той же карандашной технике и, как представляется, одновременно с портретными набросками Зданевича. Принятая в архиве датировка рисунков годами издания журнала ошибочна, хотя бы потому, что Ларионов и Гончарова уже в мае 1915 года покинули Россию. Характерная примитивистская манера их исполнения указывает на более раннюю дату: так, лицо-маска на первом наброске Зданевича, заставляющая вспомнить образы Пикассо, имеет сходство с рядом живописных портретов Ле-Дантю («Портрет актера» и «Портрет М. Фаббри»), исполненных в 1913 году. Возможно, художник сделал эти работы во время вернисажа или на одной из лекций о всёчестве, скажем, на самой первой, состоявшейся после закрытия выставки Н. Гончаровой 5 ноября 1913 года. На «торжественность» события указывает официальная одежда персонажей: Зданевич изображён в пиджаке и галстуке, Ларионов – с бабочкой, на Гончаровой – парадное платье с пелериной.