Я шагаю по судьбе - Владимир Сергеевич Малышев

Сегодня еще стало модно уповать во всем на цифровые технологии и искусственный интеллект. Вот, например, встретится ребенок с какой-то своей, еще детской проблемой – и тут же должен спросить у искусственного интеллекта подсказки: как поступать?

Седьмой класс (автор во втором ряду сверху, второй справа)

Во время похода по Подмосковью (автор – четвертый слева). 1963

Но к чему же это приведет? Не нужно быть ученым, чтобы понять: в дальнейшем, когда такой человек подрастет, он не сможет решить самостоятельно ни одной задачи. Действительно, как ты сумеешь развить свой интеллект, если тебе его все время кто-то заменяет? Человек может попросту превратиться в придаток той или иной технологии, в том числе политической или финансовой. У него разовьется только один замечательный навык – нажимать кнопки и принимать заранее подготовленные кем-то решения.

Разумеется, кому-то это выгодно. Прежде всего тому, кто собирается управлять обществом с помощью цифровых технологий. Я не против технического прогресса, разумеется. Но технологии, на мой взгляд, должны быть не более чем вспомогательным инструментом для развития человеческой личности.

Наверное, отчасти в связи с этими мыслями у меня и родились такие строки:

Мне неуютно в цифромире,

Ведь все в нем как-то по-другому,

И словно я в чужой квартире,

Забыв пути к родному дому.

В общенье душ сплошные пробки,

Нам шлют без запаха цветы,

А вместо струн стрекочут кнопки

По мозгу долбят «гад-же-ты»!

Какое ж будет тут здоровье

Без ясных мыслей в голове,

И цифровое поголовье

Пойдёт по высохшей траве.

Дед

Пока был жив отец, меня очень баловали. По всей видимости, я рос ребенком взбалмошным и беззаботным.

Думается, одной из причин послужило здесь то, что отец, работая в торговле, в такой организации, как «Райпотребсоюз», часто встречался с товарищами по работе – то в чайной, то приглашал коллег к нам домой, то сам отправлялся в гости. Естественно, и выпивали там, и песни пели… До сих пор помню его любимую «Ой, цветет калина…», которую он пел, посадив меня на колени. Конечно, в этих мужских разговорах мат был обычным делом, употреблялся, так сказать, «для связки слов». А поскольку отец часто брал меня с собой на подобные мероприятия, я быстро перенял такой стиль общения.

Более того, не имея возможности увидеть реальный, серьезный труд отца на службе, я начинал уже воспринимать всю жизнь как легкое увеселение.

Как-то дед рассказал о случае, который в моей памяти не сохранился. Мне было года четыре, когда он приехал с Урала к нам погостить. Все сели обедать, посадили за стол и нас с сестрой, и я незамедлительно начал лупить ложкой по супу – прямо по суповой глади, производя опасный шторм. Брызги летели во все стороны… Дед, человек, любящий порядок во всем, сделал замечание, но я, поглощенный своим развлечением, не обратил внимания. Он сделал замечание второй раз – никакого результата. Отец только посмеивался, глядя на меня, – он ведь души во мне не чаял. А деда очень покоробило, что родители взирали на мои бесчинства как благодарные зрители из кинозала. Но и на этом дело не закончилось: в ответ на третье замечание старшего члена семьи я разразился такой ненормативной тирадой, что… отец засмеялся, а дед в состоянии культурологического шока поднялся из-за стола и стал собираться в дорогу. Родители с трудом его уговорили остаться.

По этому случаю видно, что в малолетстве мне многое позволялось. Хорошо ли это было? Не знаю. Японцы, например, считают, что до семи лет ребенка надо баловать, а потом брать в ежовые рукавицы и муштровать, как новобранца на плацу.

Может, и мой отец следовал этой методе?.. Неизвестно, как он собирался воспитывать меня в отроческом возрасте, но если бы так дело пошло и дальше, не представляю, что бы из этого получилось.

После скоропостижной кончины отца дед ушел на пенсию и перебрался с бабушкой к нам, чтобы помочь дочери растить детей. Недорого купил какой-то старый деревянный дом, разобрал его, перевез и заново поставил, пристроив к нашему домишке. С того дня и началось мое воспитание в другом духе.

Каждое утро за завтраком дед давал задание (даже в летние каникулы!) произвести какие-то работы в огороде, наколоть дров, воды натаскать из колодца и тому подобное. Мотивация была простая – чем быстрее сделаешь, тем быстрей пойдешь на пруд купаться или в футбол с ребятами играть. И не было ни одного дня, чтобы я остался без работы.

Помню, как-то раз в каникулы проснулся – солнечное летнее утро… Думаю: ну вот сегодня точно делать нечего, вчера всё переделано, побегу прямо с утра с ребятами играть!.. Но после завтрака дед вывел меня в огород, подвел к куче полусгнивших досок и сказал:

Дед Петр Александрович и бабушка Капитолина Степановна Балыбердины. 1951

– Вот! Бери клещи, плоскогубцы или гвоздодер. В каждой доске гвоздей по 30 пропадает. Доставай их и в коробочку эту клади…

А гвозди были ржавые уже, загнутые на концах… Зачем они?

– Потом распилишь эти досочки, – говорит дед. – Аккуратно сложишь и можешь идти гулять.

Этой работы мне хватило на полдня. Потому что, когда вбитый ржавый гвоздь я начинал из доски выковыривать, он ломался.

Причем я понимал, что ни деду это было в общем-то не нужно, ни мне, никому. А просто считает он, по старости своей, что труд необходим для воспитания. А может, просто для того, чтобы мне меньше играть или с друзьями неизвестно где болтаться.

Только позже я понял, что дед готовил меня к жизни, учил преодолевать трудности. Он часто объяснял, как должен поступать настоящий хозяин, а как не должен.

Признаться, меня очень удивило, когда он впервые произнес это неупотребляемое в нашем доме слово «хозяин» – как будто оно залетело к нам откуда-то из другой жизни.

– Дед, а кто такой хозяин? – спросил я.

– Ну пошли, – произнес он в ответ.

Вышли мы во двор. Остановились у поленницы.

– Вот видишь, – говорит мне дед, – валяются поленья на траве. А настоящий хозяин никогда не позволит лежать им и гнить. Подними и аккуратно положи их корой вверх, чтобы высохли, это будет по-хозяйски. Вот так, теперь идем дальше…

Тогда ни плитки,