Измена, раскрытая попугаем. Моя месть остра - Хлоя Минт

Я глубоко вздохнула, пытаясь сохранить остатки спокойствия. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Надеялась, что он проспит до обеда, как обычно. Что я успею бесшумно выкатить чемодан, погрузить Гошу в такси и исчезнуть из этой квартиры навсегда. Оставить только записку на столе и фото «счастливой пары» сверху.

Но нет. Судьба, как обычно, решила подложить мне свинью.

– Я ухожу, Антон, – сказала ровным голосом, глядя ему прямо в глаза. – Совсем.

Сонная пелена с его лица начала спадать, уступая место раздражению.

– В смысле – совсем? – он скрестил руки на груди, и в его позе появилось что-то хозяйское, собственническое. – Ульяна, ты что за цирк устраиваешь? Я только лёг в четыре утра, между прочим! У меня был тяжёлый день!

Чуть не рассмеялась в голос. Тяжёлый день. Да, наверное, непросто развлекать сразу двух девиц, пока твоя девушка пашет на работе. Очень утомительно.

– Тяжёлый день? – переспросила, чувствуя, как внутри закипает ярость. – Наверное, трудно выбирать между Наташей и Оленькой, да?

Лицо Антона вытянулось. В глазах мелькнула паника, но он быстро взял себя в руки.

– Ты о чём? – его голос стал опасно тихим. – Ты что, с ума сошла?

– Ах, не знаешь? – поставила переноску на пол и выпрямилась. – А Гоша знает. Правда, Гошенька?

Попугай, будто только и ждал своего выхода, просунул клюв между прутьями решётки и радостно выдал:

– О-Оленька! Сладкая моя!

Антон замер. Его лицо медленно начало заливаться краской. От шеи к щекам, от щёк ко лбу. Он посмотрел на переноску с таким выражением, будто хотел придушить пернатого предателя прямо сейчас.

– Заткнись, – прошипел он попугаю.

– Купи сум-мку! – радостно откликнулся Гоша.

Усмехнулась, чувствуя, как внутри разливается холодное, мстительное удовлетворение.

– Что, Антон, не ожидал? – я шагнула к нему, и он невольно отступил. – Думал, я так и буду пахать на тебя, пока ты развлекаешься с девками? Три года. Три чёртовых года я верила, что ты ищешь работу, а ты шатался по бабам и тратил мои деньги!

– Я не... – начал он, но осёкся.

– Не что? Не изменял? Не врал? Не жил за мой счёт? – перешла на крик, чувствуя, как слёзы обиды подступают к глазам. Но плакать я себе не позволю. Не перед ним.

Антон вдруг переменился в лице. Вина и паника исчезли, уступив место злобе.

– Ах, вот как! – он шагнул ко мне вплотную, и я почувствовала запах перегара. – Значит, я плохой? А ты у нас, значит, святая? На бочку меня катишь?

– Я качу на тебя бочку? Антон, ты изменял мне! Мой попугай выучил имена твоих любовниц! А я, между прочим, работала, чтобы платить за эту квартиру!

– Да пошла ты! – он махнул рукой, едва не задев моё лицо. – Тоже мне, великая благодетельница нашлась! Думаешь, я не знаю, что ты на меня смотрела как на неудачника? Всю жизнь меня пилила!

– Я тебя не пилила! Я тебя содержала!

– А я не просил!

Открыла рот, но слова застряли в горле. Он не просил. Серьёзно? Я платила за его курсы, покупала ему еду, стирала его носки, пока он валялся на диване, и он «не просил»?

– Хватит, – выставила руку вперёд. – Просто пропусти меня, Антон. Всё кончено. И тебе бы тоже подыскать новое жильё – я не планирую продлевать контракт на эту квартиру. Съезжай в конце месяца.

Вот тут он взорвался.

– А, понял! – его глаза вспыхнули недобрым огнём. – Ты хахаля себе нашла, да? На меня орёшь, строишь из себя оскорблённую невинность, а сама уже всё решила! Так и знал, что ты меркантильная су...

Договорить он не успел.

За входной дверью раздался стук. Три громких, чётких удара. И голос – низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой, от которого у меня сердце ухнуло куда-то в пятки:

– Ульяна, у тебя всё хорошо?

Женя.

В пять утра. У моей двери.

Я замерла, не в силах пошевелиться. Антон перевёл взгляд с меня на дверь и обратно.

– Это кто? – прошипел он.

Ручка двери дёрнулась. И с ужасающей медлительностью, как в кошмарном сне, дверь начала открываться. Я не заперла её. Я, дура, не заперла дверь, когда выставляла первый чемодан в коридор.

В проёме показался Евгений Павлович Велесов. Собственной персоной. Высокий, в идеально скроенном тёмно-сером пальто, с влажными от утренней мороси чёрными волосами. Острые скулы, аккуратная щетина, тёмные глаза, в которых сейчас полыхало ледяное пламя. Он окинул взглядом прихожую.

– Доброе утро, – произнёс Евгений. Он смотрел на Антона, как смотрят на таракана, внезапно обнаруженного в дорогом ресторане. – Я так понимаю, у тебя возникли трудности с эвакуацией?

Молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Антон, наконец, обрёл дар речи. Он переводил взгляд с меня на моего босса, и на его лице медленно проступало осознание. Осознание, смешанное с ужасом и злобой.

– Так вот ты какой, хахаль, – выплюнул он, глядя на Евгения. – А я-то думаю, чего это она такая смелая стала...

Евгений переступил порог. Одним плавным, почти ленивым движением он оказался рядом со мной. Его рука легла на мою талию собственническим, уверенным жестом.

– Я не «хахаль», – произнёс он. – Я – её будущий муж.

Антон замер. Его рот открылся и закрылся, как у выброшенной на берег рыбы.

– Что?.. – просипел он.

Евгений повернулся ко мне. Его пальцы коснулись моего подбородка, приподнимая лицо вверх. Тёмные глаза встретились с моими, в их глубине прочла немой вопрос – разрешение. Или, может быть, предупреждение. Я не успела ответить. Да и не хотела.

Он наклонился. Его губы скользнули по моим нежно, почти лениво, но с такой уверенностью, будто он делал это тысячу раз. Одна рука по-прежнему лежала на моей талии, притягивая ближе, вторая скользнула в волосы, распуская мой небрежный утренний пучок.

Я закрыла глаза. В ушах шумело. На границе сознания билась мысль: «Это всё ради мести. Ради мести. Ради...» Но тело предательски таяло в его руках, а губы отвечали сами собой.

– Вы... – раздался сдавленный голос Антона.

Распахнула глаза. Евгений оторвался от меня, но не отпустил. Его большой палец медленно стёр след от поцелуя с моей нижней губы. Затем он повернулся к Антону. И улыбнулся.

– Простите, – произнёс Евгений