История Николаевского кавалерийского училища (1823-1917 гг.) - Мария Борисовна Афанасьева

Александра I, но наибольший интерес к развитию военного образования проявлял его младший брат Николай в бытность еще великим князем. Проект учреждения учебного заведения был подготовлен лично им, и в дальнейшем он пристально следил за его развитием уже в своем новом качестве. Личное присутствие и вовлеченность Николая в этот проект проявлялась даже в более мелких деталях и процедурах. Так, например, во время церемонии торжественного открытия Школы Николай лично позаботился о ее строевой организации – разделил подпрапорщиков на капральства и назначил фельдфебеля и отделенных унтер-офицеров[24]. Николай лично составил инструкцию для управления Школой, тщательно отбирал штат, следил за внутренним порядком[25].

Восстание декабристов в значительной степени способствовало преобразованиям в военной сфере, особенно развитию сети военно-учебных заведений, в которых воспитывались представители дворянства. В числе одной из главных причин восстания Николай называл «пагубную роскошь полузнаний», тем самым подчеркивая необходимость развития военного образования и воспитания[26].

Важные перестановки в системе управления учебным заведением произошли в 1826 г. в связи учреждением Комитета по военно-учебным заведениям. Важной заслугой комитета становится и принятие основных регламентирующих документов – «Проекта Общего положения и Устава для военно-учебных заведений», утвержденных в 1830 г.[27] По новому положению все военно-учебные заведения разделялись на три класса. К первому относились губернские кадетские корпуса и Дворянский полк, ко второму – Пажеский и столичные сухопутные кадетские корпуса, к третьему – артиллерийское и инженерное училища и Морской кадетский корпус[28].

Создавая Школу гвардейских подпрапорщиков, Николай желал установить более строгие требования для нового поколения офицеров, которые должны были получить специальное образование. По его замыслу подпрапорщики, находившиеся на службе в полках, но пренебрегшие обучением в Школе, все еще могли производиться в офицеры, но теряли старшинство, ожидая свободных вакансий, число которых было невелико, а лучшие из которых заканчивались еще быстрее. Поэтому наиболее амбициозные молодые люди должны были понять ценность получения образования и пойти учиться в специальное заведение. Старшинство в Гвардейской школе определялось в соответствии с тремя основными критериями: успешное освоение военных наук, исправность по фронту и благонадежное поведение[29]. Новые установки должны были расположить к учебе и создать конкуренцию в среде воспитанников. Ожидалось, что выходцы из этого учебного заведения изменят облик гвардии, и это подразделение все больше будет соответствовать своему привилегированному статусу.

В отличие от кадетских корпусов и Дворянского полка в Гвардейской школе на первом месте должно было находиться изучение специальных военных дисциплин, которые воспитанникам необходимо было освоить в течение двухгодичного срока обучения. При подготовке и реализации учебного плана предполагалось отталкиваться от действительных характеристик контингента поступающих, которые к моменту зачисления уже должны были обладать достаточно серьезной базой начальных знаний по общеобразовательным предметам, включающим языки (русский и один из иностранных), арифметику, геометрию, алгебру, историю и географию[30]. При этом уровень исходных знаний кандидатов был различным исходя из разнообразных возможностей получения этих знаний для выходцев из дворянской среды в разных учреждениях и вне их: от домашнего образования до окончания университета.

Этот опыт позволял поступающим успешно сдать вступительные испытания, хотя на заре учреждения Школы в условиях некомплекта учащихся экзамен зачастую становился лишь формальной процедурой, представляющей собой преимущественно социально-сословную фильтрацию. К обучению допускались молодые люди, достигшие 17 лет и подавшие прошение о зачислении в гвардейский полк. Это правило приводило к тому, что возрастной состав воспитанников был неоднородным: с 17-ти летним юношей вместе учились 23-х летние мужчины[31].

Вместе все воспитанники составляли роту. Рота не представляла собой единую монолитную среду, поскольку подпрапорщики сохраняли связь со своим полком, в котором они числились, носили полковую форму, а присягу подпрапорщики приносили под знаменами своих гвардейских полков.

Для обучения воспитанников предполагалось ввести следующие предметы: «тактику простую, начиная с воинского устава в самой подробности до соображения малых маневров; правила форпостной службы и малой войны, начиная с устава рассыпного строя и стрелкового учения; полевую фортификацию и артиллерию; рисование ситуации, глазомерную съемку, составление рапортов по всем предметам, изучение воинских и гражданских законов и порядка военного судопроизводства, географию, историю, обучение солдат»[32].

В первые годы существования Школы программа была краткой: гимнастика и танцы не преподавались, иностранные языки не являлись обязательными. Со слов воспитанников их учебная программа, за исключением военных дисциплин, была проста для освоения, особенно для тех, у кого на момент поступления уже имелось хорошее образование[33].

Для некоторых воспитанников училищный курс был совсем простым ввиду хорошего багажа знаний, полученных еще до поступления. Например, Д. С. Бибиков – герой поэмы М. Ю. Лермонтова «Петергофский праздник» – во время своего пребывания в Школе (со слов своих однокашников) интереса к учебе не проявлял, но всегда был первым во всех предметах[34]. Находились и такие, кому выучить даже четвертую часть курса было не по силам, а кому-то лишь с трудом удавалось ответить только на один вопрос из всех. Стремясь сдать экзамен, они просили своих товарищей делать особые пометки на билетах для облегчения обнаружения нужного билета, а другие должны были тянуть другой. В отличие от других общих соглашений подобное дело было услугой, оказываемой только хорошему товарищу[35].

В 1826 г. на заседании Комитета по военно-учебным заведениям обсуждались новые учебные планы и программы по общеобразовательным и специальным предметам, которые впоследствии были утверждены как общие для всех кадетских корпусов и Гвардейской школы и сохранились в неизменном виде вплоть до милютинских преобразований[36]. Эти программы применялись и при обучении новых воспитанников, так как в том же году при Школе открылся эскадрон юнкеров гвардейской кавалерии. С тех пор учебное заведение готовило офицеров не только пехоты, но и кавалерии. Комитет составил «Сравнительную таблицу сведений о нынешнем устройстве учебной части в Пажеском корпусе, Главном Инженерном училище, 1-м кадетском корпусе, 2-м кадетском корпусе, императорском Военно-сиротском доме, Морском кадетском корпусе, Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров», в которой отразились разные подходы к использованию новых учебных материалов и пособий[37].

В 1833 г. было сформировано специальное учреждение, в ведении которого находились военно-учебные заведения, – Штаб по управлению военно-учебными заведениями – во главе с генерал-лейтенантом А. И. Кривцовым, которого впоследствии сменил Я. И. Ростовцев[38]. Гвардейская школа в соответствии с высочайше утвержденными «Общими положениями для военно-учебных заведений» подчинялась Штабу и относилась к заведениям второго класса.

Несмотря на наличие значительного потенциала, эффективность действующей системы подготовки к началу 30-х гг. была крайне низкой ввиду небольшого числа воспитанников при выпуске, больших финансовых затратах, слабости организации учебного процесса, недостаточной корпусной и учебной дисциплины. Один из