История Николаевского кавалерийского училища (1823-1917 гг.) - Мария Борисовна Афанасьева

Понимая все несовершенства системы подготовки кадров в Гвардейской школе, Николай, вдохновленный успехами кадетского образования, решил кардинально реформировать это учебное заведение. Он был твердо убежден, что правильное воспитание офицерства – залог безопасности и процветания всего государства, а прививать необходимые благородные идеалы лучше с ранних лет. Такими учреждениями, по его замыслу, должны были стать кадетские корпуса, ориентированные на малолетних воспитанников. Для проведения своих преобразований Николай создал Комитет о военно-учебных заведениях, одним из самых активных участников которого был Г. В. Жомини, разработавший универсальную программу для кадетских корпусов.

С целью дальнейшего сведения системы военного образования к единообразию, в 1837 г. началось преобразование Школы по образцам кадетских корпусов. Согласно новому положению вместо Школы подпрапорщиков и юнкеров учреждалось военное училище[40]. В ходе этих изменений контроль деятельности этого учреждения усилился, хотя полного слияния с кадетскими корпусами в организационной структуре все же не произошло. Так воплощались планы Николая по «окультуриванию» юных представителей дворянской молодежи, которые были значительно более восприимчивы к воспитанию, чем их старшие предшественники.

Данный проект преобразования был окончательно утвержден в 1838 г. Учебное заведение находилось в ведении главного директора Пажеского, кадетских корпусов и Дворянского полка, а все постановления для военно-учебных заведений второго класса были обязательными для исполнения. Учебное заведение, долгое время стоящее особняком, встраивалось в единую систему подготовки военных кадров.

В связи с этими преобразованиями происходили перемены в области управления учебного заведения и организации учебных групп. После реорганизации училище управлялось директором. Требования к руководителю заметно возросли, – кандидат на эту должность помимо высочайшего доверия и признания своих заслуг в области военного дела обязательно должен был иметь генеральский чин. Управление учебным процессом, как и ранее, находилось в руках инспектора классов, а рота – ротного, а эскадрон – эскадронного командующего. Три последних должны были быть в чине не ниже полковника или подполковника[41].

Заведение по-прежнему выпускало офицеров пехоты и кавалерии и в соответствии со своим профессиональным назначением училище состояло из двух подразделений: роты (120 чел.) и эскадрона (80 чел.). Каждый из них делился на четыре отделения, во главе которых стояли унтер-офицеры. Старшим чином в роте был фельдфебель, а в эскадроне – вахмистр. Эти звания давались лучшим воспитанникам, которых выделяли по совокупности достижений в учебе, строевой службе и отличавшимся безукоризненным поведением[42].

С момента образования Гвардейской школы одной из ее ключевых проблем стал хронический недобор воспитанников. Администрация заведения пыталась устранить это неприятное положение путем привлечения дополнительного числа поступающих, которых можно было найти, в том числе среди недостаточно успешных кандидатов Пажеского корпуса. Гвардейская школа была привлекательна для них как своим привилегированным статусом, так и возможностью сделать в перспективе военную карьеру, особенно при выпуске в гвардию. По окончанию курса воспитанники производились в офицеры: лучшие из них попадали в гвардию, а остальные – в армию.

Возраст воспитанников после преобразования учебного заведения стал значительно более юным – места молодых мужчин заняли мальчишки. В училище принимались по особому экзамену юноши 14–15 лет, причем допускалось принимать и тех, кто старше или младше на 6 месяцев назначенного возраста. Подростковый возраст считался наиболее восприимчивым к овладению науками и приобщению к военному порядку. Это были живые, активные молодые люди, обучению которых необходимо было уделить самое пристальное внимание.

Приемная кампания в связи с новыми требованиями упорядочивалась и приобретала большую формализацию. К открытию приемных дат составлялся список кандидатов на основании прошений, ранее поданных в училище от имени родителей или иных родственников. Для зачисления в Школу юноши предоставляли набор документов: свидетельство о рождении и крещении, о дворянском происхождении, формулярные списки службы отцов, документы о перенесенных инфекционных заболеваниях (оспе), о здоровом телосложении, о наличии средств на обучение, а также реверс (для обеспечения себя в кавалерийской службе). К этой кипе бумаг прилагались документы, подписанные родственниками и свидетельствующие о готовности содержать будущего воспитанника во время всего срока обучения[43].

Можно заключить, что в училище допускались юноши, достигшие необходимого возраста и являвшиеся выходцами из благородных и состоятельных дворянских семей или имевшие покровителей в их числе. При этом кандидатура поступающего рассматривалась в контексте достижений его родственников, поощрялась династийность, проявляющаяся в стремлении юношей продолжить путь своих предков в военной службе. Выпускники вспоминали, что основной контингент Школы составляли «молодые барчата» из дворянских семей, отцы которых, как правило, не занимали высоких ступеней по службе, но являлись состоятельными людьми, способными обеспечить своих детей порядочными средствами[44].

В училище желали видеть здоровых и физически крепких юношей, при этом основываясь преимущественно на визуальном впечатлении и не углубляясь в более детальные характеристики здоровья. Отсутствие строгого медицинского фильтра приводило к тому, что, сталкиваясь с непривычными для себя задачами, воспитанники нередко демонстрировали неготовность к исполнению всех необходимых служебных требований и досрочно покидали учебное заведение либо после выпуска переходили на гражданскую службу.

Вступительные испытания представляли собой экзамены по общеобразовательным предметам (закон Божий, русский язык, иностранный язык (французский или немецкий), математика, география, история). Формальным основанием для отказа в приеме могло стать лишь полное незнание одного из указанных предметов. Баллы по предметам могли перераспределяться в пользу кандидата так, чтобы излишек баллов в одном предмете заменял недостаток баллов в другом. Преподаватели обращали внимание на личные качества и духовные ценности, разделяемые юношами. Для этого преподаватели словесности давали, например, сочинение на гуманистическую тему о человеколюбии и войне. Поэтому степень успеха на вступительном экзамене определялась не только объективной оценкой знаний, но и личным впечатлением, которое производил ответ на экзаменатора, а также личными связями семьи кандидата.

В качестве иллюстрации последнего фактора показательна история поступления одного из известнейших питомцев Школы – генерала И. В. Анненкова. В своих воспоминаниях он сообщил, что при сдаче экзамена по истории он не знал ответа на указанный вопрос. Воспользовавшись отсутствием преподавателя, он разговорился с дежурным по эскадрону ротмистром Кирасирского полка А. С. Стунеевым, который был хорошо знаком с его братом. Покровительство Стунеева разрешило проблему – он привел другого учителя и обратился к нему с просьбой: «Ну ты, ома, смотри его не очень», – затем обошел других учителей со словами: «Нам, брат, таких нужно». Получив вопрос полегче и заручившись лояльностью экзаменаторов, Анненков успешно сдал экзамен и был зачислен в Школу.

По общей практике вступительный экзамен проходил довольно формально, а преподаватели даже предоставляли возможность кандидату самому сформулировать вопрос по курсу и ответить на него[45]. Поступлению в Школу зачастую способствовала предварительная