Запретные техники кино: Частные уроки от главных режиссёров современности - Евгений Ткачёв

всегда себе фантазировал. Поэтому я узнаю себя на экране. Во-вторых, я многое додумываю. Мне хватает этой схематичной анимации, чтобы у меня в голове сформировалась общая картинка условного мира.

У кого-то была очень хорошая концепция будущего виртуальной реальности. Она сводилась к тому, что виртуальный мир не будет проработан детально. Каждая локация не будет нарисована до мельчайшей травинки, а, наоборот, все будет сделано очень широкими мазками, чтобы человеческий мозг дальше все сам мог додумывать и дофантазировать. Вот так же я дофантазирую аниме. Поэтому я его могу смотреть. А, скажем, второй и третий сезон «Ведьмака» – нет. Мне даже первый было тяжеловато осилить.

Вообще, мне кажется, весь кризис фантастического жанра отлично виден на примере «Ведьмака». Книжка прекрасная, видеоигра замечательная – но почему я не верю сериалу? Потому что я не верю их пластиковым доспехам, чудовищному, бездарному дизайну, недетализированному чистенькому миру, аккуратным, покрашенным современными красителями тканям. Одежде, которая не протерта даже на локтях. Если это Средневековье, то где ощущение запаха навоза, которое, кстати, было в книжке?

– А вы не черпали вдохновение в аниме, когда работали над «Воздухом»? Просто у вас даже на постере Анастасия Талызина такая тян. Ну и когда я смотрел фильм, у меня было ощущение, что это лайв-экшен-ремейк какого-то несуществующего аниме.

– Сразу скажу: аниме я начал смотреть недавно, когда сильно устал от вселенной. То есть когда я делал «Воздух», аниме еще не смотрел. Это у меня новое увлечение. А плакат не я же делал. Его делают продюсеры. Из всех вариантов этот постер всем показался наиболее хорошим. А если на нем есть немножко от аниме – то почему нет?

– Вообще, девушки-летчицы, «Девушки и танки» – это тоже какая-то японская, анимешная история. В советском кино, кажется, было не так много фильмов про летчиц-истребительниц. Я навскидку вспомню только «В небе „Ночные ведьмы“». Почему вы вообще решили снять про этих героинь кино?

– Мне этот проект предложил один знакомый. Я долго думал. Не был уверен, что его можно сделать технически. Потом мы начали писать сценарий с Леной Киселевой (сценаристка фильмов Андрея Кончаловского «Белые ночи почтальона Тряпицына», «Рай», «Грех» и «Дорогие товарищи!». – Прим. авт.) – и в какой-то момент стало понятно, что он получается. Мне показалось, что в сочетании скорости, смерти, огромных боевых потерь, девушек, этого огромного тяжелого военного мира вокруг, обретения пути воина – в этом всем есть какая-то эмоция, энергия.

Я еще поначалу не хотел снимать, потому что к этому времени уже было довольно много самолетных фильмов в России. Сначала все делали фильмы про танки (надо сказать, в большинстве случаев делали неправильно), а потом начали делать про самолеты. Я долго думал, потому что, с одной стороны, боялся раствориться в этой череде самолетных фильмов, с другой – не понимал, как сделать воздушные бои не мультяшными. Но потом придумал, и стало понятно, как снять фильм.

– Я недавно, кстати, обнаружил, что, когда вы были на Венецианском кинофестивале в 2008 году с «Бумажным солдатом», там же в основной конкурсной программе показывали «Небесных скитальцев» Мамору Осии про летчиков-истребителей. Вы случайно не видели это аниме?

– Нет, не видел.

– А когда вы недавно показывали «Воздух» на Токийском кинофестивале, какая у зрителей была реакция?

– Прекрасная. Вот просто прекрасная. Никто из зрителей не вышел. Все сопереживали. Затем семьдесят процентов немаленького зала остались на обсуждение. Реакция была прямо очень хорошая.

О звуке в кино, работе с актерами и сценарии

– Кубрик, кажется, говорил, что пятьдесят процентов фильма – это звук. И вы уделяете ему немало внимания. Если не ошибаюсь, у вас актеры часто переозвучивают себя на постпродакшене. С чем это связано? Вы не верите в звук со съемочной площадки?

– У меня не получается писать звук, потому что мы обычно снимаем в полях. А там работают генераторы, шумят машины, ветер постоянный, крики, гомон. Из этого невозможно вытащить чистовую фонограмму. Поэтому я прошу артистов говорить тихо. На «Воздухе» нам пришлось целиком переозвучивать все от и до.

– Вашу работу с артистами не спутаешь ни с какой другой. Можете рассказать, как вы с ними работаете?

– У меня нет никакой противоестественной работы с актерами, прекратите. Мы просто с ними договариваемся, что мы делаем. Репетируем мизансцены, а когда выясняется, что они не получаются, – переделываем. Садимся вместе у монитора и смотрим, что получилось, а что нет. Избавляемся от наигрыша. Я верю, что хороший, талантливый артист знает, когда он фальшивит. Чувствует это. Но внутренне он не всегда готов себе в этом признаться. Поэтому когда он видит себя со стороны, то может себя поправить. И начинается просто нормальный диалог.

Поэтому мы с артистами все делаем вместе. Вместе ищем, придумываем, иногда переписываем диалоги. Например, Настя Талызина (исполнительница главной роли в фильме «Воздух». – Прим. авт.) говорит: «Я не могу произнести эту фразу». Тогда я предлагаю ее поменять, чтобы ей было удобно произнести.

Нет никакого метода. Есть понимание системы Станиславского, но, опять же, у нас по-разному в стране устроена система восприятия артистов. Мне в принципе кажется, что люди в жизни общаются довольно сдержанно, не орут, если, конечно, не форсируют конфликт. А многие русские критики со мной не согласны. У нас на это разные точки зрения. Мы же в нашем понимании пытаемся быть, насколько это возможно, естественными, эмоциональными и правдивыми. Ну а дальше в «Воздухе», например, есть сцена в Сталинграде, где Настя действительно несколько часов сидела в тяжелом намокшем костюме в ледяной жиже – и это все тоже помогает показать на экране какую-то правду.

Или когда мы снимаем девушек в кабинах самолетов. Они же действительно были подняты на 10 метров. Самолет вращался, его трясло, земля внизу, огонь рядом. Это же не нарисованный огонь, когда Лядова (Елена Лядова, исполнительница одной из главных ролей в фильме «Воздух». – Прим. авт.) горит. Этот огонь в 20 сантиметрах от нее. И горячее масло – это настоящее горячее масло. А когда за ней, условно, гонится самолет, она может обернуться и увидеть этот самолет, а не делать вид, что потом на этом месте что-то нарисуют. То есть все, что я делаю, – это просто помогаю артистам.

– У режиссеров разное