Освобождение от школ - Иван Иллич

Биографический пунктир

Иван Иллич родился в 1926 г. в Вене, в хорватской семье. Озадачивающее российское ухо звукосочетание «Иллич» не отчество, а фамилия. Воспитанный в строгих католических традициях, он получил высшее религиозное образование в папском Грегорианском университете в Ватикане и Зальцбургском университете, где изучал богословие, философию, историю и естествознание. Его замечательная лингвистическая одаренность служила ему всю жизнь. Он владел многими языками, от средневековой латыни и элементов санскрита до ряда современных, писал на шести: английском, немецком, французском, итальянском, португальском и испанском. В католической церкви Иллич сделал быструю карьеру, став в 28 лет монсеньером — это высокая честь, свидетельствующая о выдающихся интеллектуальных способностях и задатках. Он был направлен приходским священником в Нью–Йорк, а затем проректором католического университета в Пуэрто–Рико. В Нью–Йорке, в период массовой иммиграции пуэрториканцев, Иллич принял горячее участие в судьбе переселенцев и был глубоко потрясен этой человеческой трагедией. Он очень скоро стал любимым священником этой общины и их главным заступником, а одновременно критиком жесткого универсализма католической церкви, ее неспособности признать культурное своеобразие его прихожан и позитивное значение этого своеобразия для церкви. (Через несколько лет Второй Ватиканский собор 1962–1965 гг. и папа Иоанн XXIII признают многое из этой критики.) Консервативная верхушка церковной иерархии решительно противилась неортодоксальным идеям, да и самому влиятельному присутствию молодого священника, которого им не удавалось переспорить. Конфликт с местным епископством привел к удалению Иллича из Пуэрто–Рико. Для самого Иллича этот жизненный опыт стал мощным источником собственного взгляда на мир и самого себя. К началу 1960–х гг. Иллич начал создавать в Латинской Америке под крылом католической церкви центры межкультурного общения. Главным таким Центром (и его собственным местом жительства) стал CIDOC в Касса Бианке (Куэрнавака, Мексика). В Центре велось обучение испанскому языку и латиноамериканской культуре, проводились исследования местных культур, был создан крупнейший архив латиноамериканского христианства. Именно там Иллич разработал и проверил на практике многие из своих чрезвычайно оригинальных педагогических идей. Семинар, посвященный «институциональным альтернативам технологическому обществу», был начат тоже там. Для церкви основной функцией Центра была подготовка североамериканских священников для работы в Латинской Америке, где все больше ощущалась нехватка духовенства. Но Иллич организовал эту подготовку по–своему, в среде церковных консерваторов это вызвало глухие разговоры о «подрывной деятельности», а затем и полный запрет на участие молодых священников в программах CIDOC. С течением времени Иллич все менее соглашался с церковной иерархией. Уже работая с пуэрториканцами, он возражал против стремления церковных властей навязывать «западные» ценности другим конгрегациям и игнорировать своеобразие сложившихся там форм христианства. Иллич все чаще высказывался против бюрократизации церкви. Он был резким противником деятельности американского Корпуса Мира, в рамках которого в страны «третьего мира» направлялись молодые американцы, чтобы учить их население, как правильно жить. Молодые люди не имели никакого представления о местной культуре, бедах и заботах народа. Гроза разразилась, когда американские власти, занятые тогда борьбой против левых партизанских движений в Латинской Америке, передали в мексиканскую полицию и католическую церковь «секретную папку», обвиняя ложно Иллича в том, что он является одним из духовных отцов партизан. Мексиканские власти над этим посмеялись, но Ватикан вызвал Иллича на суд Конгрегации Доктрины Веры (современной формы инквизиции) для расследования его взглядов. Его нашли невиновным в ереси. Когда решение было объявлено, он указал судьям, что в соответствии с каноническим правом даже безвинный священник, утративший доброе имя, не может продолжать служить. Так Иллич перестал быть католическим священником. Он оставался христианином, с сильным чувством личной связи с благой вестью Христа, но отошел от официальной церкви[13].

Один период в жизни Иллича кончился, другой начался — теперь он выступил как независимый социальный философ, писатель и внештатный университетский преподаватель. Естественно, он начинает не «с чистого листа». Многое из того, о чем он писал в последующие годы, вытекало из дискуссий, начатых еще в CIDOC и Пуэрто–Рико. На мощной интеллектуальной волне конца 1960–х — начала 1970–х среди радикализма социалистов «Новой левой», так называемого «третьемирства», «богословия свободы», «экологических движений» и феминизма, голос Иллича звучал чрезвычайно убедительно и своеобразно. Его темой и мишенью стали основные институты и мифы современности. Скептицизм Иллича в отношении модернизма, прогрессивизма и роли государственных «программ развития» вызывал сильный отклик как в радикализованных университетах, так и за их пределами. Его аргументы били по монополии и контрпродуктивности индустриализованных институтов образования, энергетики и медицины. В этот период им написаны четыре книги: «Освобождение общества от школ» (Deschooling Society, 1971), «Инструменты конвивельности» (Toolsof Conviviality, 1973), «Энергия и справедливость» (Energyand Equity, 1974) и «Медицинская Немезида» (Medical Nemesis, 1976). Уже в «Инструментах конвивельности» представлен общий критический анализ ослепляющих мифов «современности», а также индустриальных и государственных решений проблем человека в современном обществе.

Иллич оказался в центре дискуссий тех дней, начатых радикальными теоретиками, такими, как Маркузе, Бэйтсон, Суизи, Лэйнг и др.[14] Своеобразие положения Иллича в этой когорте заключалось в полной невозможности отнести его в этих спорах к правым или левым. Он не был ни тем ни другим. Он не был «теологом освобождения», но и с католической церковью не был согласен. Ставя все новые вопросы и создавая новые критерии понимания и разногласий, он бросал вызов взглядам, преобладавшим в обществе в целом, обсуждая пути развития общества и проблемы выживания в нем. Однако широкое влияние Иллича (и массовый успех его книг) было неотъемлемой частью «феномена 1968 г.» — международного взрыва и манифестации радикализма, который в основном обошел Россию стороной. (Выражением его на «востоке» стала «Пражская весна» — вплоть до прихода в Прагу советских танков, разрушивших эту последнюю попытку возрождения коммунизма.)

За критикой основных институтов современной индустрии обслуживания последовали книги «К истории потребностей» (Towarda History of Needs, 1978) и «Теневая работа» (Shadow Work, 1981). Они в основном посвящены анализу того, как идея «экономики дефицита» влияет на реальную экономику. В 1982 г. выходит книга Иллича «Пол» (Gender), оспаривающая одновременно и консервативные предписания, и сверхрадикальный феминизм, и раскрывающая исторический опыт «асимметричной дополнительности» полов. И снова его мнение стоит особняком. Он вновь бросает реалистический вызов устоявшимся предубеждениям и идеологической прямолинейности. Ответом были молчание и замалчивание.

Здесь, может быть, стоит указать на поверхностность журналистского определения, рисующего Иллича неким гуру. Нынешнее ощущение крушения прежде самоочевидных допущений и идеологических догм — социальных, политических, моральных, теологических — ведет к поиску новых идолов. Для многих мир в конце 1980–х гг. перевернулся с ног на голову, вызвав не только широкое распространение цинизма, но и обращение к разного рода мистике, насаждаемой и эксплуатируемой средствами массовой информации и всяческими жуликами.