Брак с Драконом: Почему это так Сложно? - Алекса Рид

— Вот и научишься. — Он улыбнулся. Холодно. Красиво. Бесит. — Будешь пахать как лошадь, моя дорогая. Заслужишь моё прощение. А может, и нет. Посмотрим, как пойдёт.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Сказать ему всё, что я думаю о его «прощении»? Сказать, что он сам виноват — дёрнул дверь снаружи, а не дал мне открыть нормально? Сказать, что он высокомерный, эгоистичный, самовлюблённый…

— Я поняла, господин, — выдавила я сквозь зубы. — Буду пахать. Радостно и усердно.

— Вот и отлично. — Он отошёл на шаг, и я наконец смогла выдохнуть. — Тогда приступим прямо сейчас.

Глава 4 «Ненавижу тебя, Клаус!»

Глава 4 «Ненавижу тебя, Клаус!»

Он гонял меня весь день.

Сначала велел перемыть окна в восточном крыле. Во всём. Я драила стёкла, натирала до скрипа. Он прошёл мимо через час, даже не взглянув, только бросил на ходу: «На южном крыле тоже грязно». Я не поняла — это приказ или просто наблюдение? Решила, что наблюдение. Не стала мыть южное крыло. Как потом выяснилось — зря.

Потом он отправил меня в подвал — достать ящики с парадной посудой. Ящиков было двенадцать, каждый весил как средняя собака. Я перетаскала их на первый этаж, запыхалась и покрылась потом.

— Поставь в том порядке, в каком они лежали, — сказал он, появившись на пороге кухни. Я как раз опустила последний ящик и вытирала лоб подолом. — Хотя… Я передумал. Отнеси обратно.

Я замерла. Посмотрела на него. Он стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди, и лениво улыбался.

— Вы шутите? — выдохнула я, чувствуя, как внутри закипает что-то очень тёмное и опасное.

— У меня плохо с чувством юмора. Всегда было.

— Да у вас отлично с чувством юмора! — не удержалась я. — Просто оно чёрное, как ваша душа!

Он сделал вид, что задумался.

— Возможно. Ящики, милая. Я проверю.

Я отнесла ящики обратно. Все двенадцать. В подвал. По одному. Потому что за раз я не могла унести даже два. Руки уже отказывались слушаться.

Потом он заставил меня чистить серебряные ложки. Ровно сто сорок штук. Я натирала их до зеркального блеска, а он сидел в кресле в двух метрах, листал какие-то бумаги и время от времени бросал, не поднимая головы:

— Эту недостаточно блестит. У тебя вообще руки из правильного места растут?

Я молчала. Стискивала зубы. Натирала. Каждую ложку — три минуты. Я считала. В голове вертелась одна и та же фраза: «Я ненавижу тебя, я ненавижу тебя, я ненавижу тебя». Как мантра.

К вечеру, когда я уже еле держалась на ногах, он принёс стопку книг. Десять штук. Толстых, старых, в пыльных переплётах.

— Это что? — спросила я, подозрительно косясь на стопку, которая возвышалась почти до моего подбородка.

— Книги. Я люблю читать на досуге. Знаешь, что такое читать?

— Знаю, — огрызнулась я. — В моём мире я прочитала больше книг, чем вы, вероятно, видели.

Он усмехнулся.

— У тебя был мир? Удивительно. Я думал, ты родилась в чулане.

— Очень смешно.

— Я же говорил, у меня плохо с юмором.

Он поставил стопку прямо мне в руки. Я едва удержала — книги были неподъёмными. Казалось, внутри каждой спрятан камень.

— Твоя задача — сдуть пылинки с каждой страницы.

— Сдуть? — переспросила я, думая, что ослышалась. Или у меня начались галлюцинации от переутомления.

— Да. С каждой. Не вытереть, не смахнуть, а именно сдуть. Чтобы ни одной пылинки не осталось. — Он посмотрел на меня с прищуром. — Дыхание не оставляет следов, в отличие от тряпки. Справишься.

— Вы издеваетесь.

— Начинаю подозревать, что у тебя проблемы со слухом.

Я открыла первую книгу. Страницы были жёлтые, хрупкие. Я поднесла книгу к лицу и сдула, со всем злостью смотря на него. Может самой уволится? А что? Найду новую работу… наверное.

Пыль взметнулась прямо мне в глаза, нос, рот. Я закашлялась, зачихала, замахала руками.

— Идеально, — прокомментировал он из кресла. Я не видела его лица, но была уверена — он улыбается. — Продолжай в том же духе.

— Вы чудовище! — прохрипела я, вытирая слёзы (от пыли, конечно, от пыли).

— Бывало и хуже. Давай.

Я сдувала страницу за страницей. Час. Два. Три. У меня кружилась голова, в горле пересохло так, что язык прилипал к нёбу, а вода уже не помогала.

Он сидел в кресле, читал какие-то бумаги, иногда делал пометки. И ни разу не сказал «отдохни». Ни разу не усомнился в разумности этого задания. Иногда я поднимала голову. И каждый раз он смотрел на меня.

Так, как смотрят на забавный эксперимент. И на его губах играла эта дурацкая, бесячая, невыносимая улыбка. Как будто это было самое смешное зрелище в его жизни.

— Вам нравится издеваться надо мной? — спросила я наконец, откладывая книгу.

— Не то чтобы нравится, — протянул он, лениво переворачивая лист. — Но да, развлекает. Ты очень выразительно пыхтишь, когда злишься. Напоминает мне лучшие годы беззаботного детства. А ещё ты очаровательно фыркаешь.

— Я не фыркаю! — фыркнула я.

Он прикрыл глаза, показывая, что не нуждается в комментариях.

— Новую книгу, Мила. У нас нет времени на дискуссии.

Какой занятой. Я взяла новую книгу. Сдула страницу. Ещё одну. Ещё. Каждая новая порция пыли оседала на мне, как проклятие.

— Зачем вам вообще этот отбор? — спросила я, чтобы хоть как-то отвлечься от бессмысленности происходящего. Только бы не думать о том, что я уже несколько часов сдуваю пыль с дурацких книг. — Вы же не хотите жениться.

— С чего ты взяла?

— Ну… — я замялась. — Вы не выглядите счастливым от этой идеи. Вы выглядите так, будто вам предстоит пройти через пыточную.

Он замолчал. Надолго. Тишина стала тяжёлой, почти осязаемой. Я подняла голову — он смотрел в окно, на сиреневые сумерки, которые медленно опускались на поместье. В отражении стекла его лицо казалось чужим. Уставшим.

— Не твоё дело, — сказал он наконец. Но голос стал тише. Менее насмешливым. Я хотела спросить ещё, но не решилась. Почему-то стало неудобно.

Он встал, потянулся — и я случайно заметила, как под тонкой тканью рубашки напряглись мышцы живота. Отвернулась быстрее, чем успела осознать, зачем отворачиваюсь.

— На