Призвание - И. ?. Григорьев

Александр подошел, осторожно откинул одеяльце, постоял, повернулся к жене, обнял ее и еле слышно прошептал:

— Я все понимаю, наша будет!

Сейчас Танюшка ходит в четвертый класс. Она удивительно похожа на своих сестер. Такие же голубые, широко раскрытые глазенки, мягкие шелковистые волосы. Вот только озорные веснушки у нее одной. Как будто кто-то шаловливо махнул кистью и рассеял по лицу коричневые горошинки. Характер у Тани веселый, озорной. Никто не помнит, чтобы она когда-то загрустила.

…В хлопотах проходили дни. Хорошие, радостные. То Таня старшая чем-то порадует, то Таня младшая развеселит, а Галинка та больше удивляет. Есть у нее пушистая полосатая шубка. Как-то мать в разговоре обронила, что ей износа нет. Галинка, невесть как, услышала эту фразу. На следующий день пришла мокрая с ног до головы и заявила матери:

— Мамочка, правда, шубка не изнашивается, я сегодня в ней с горки на животике каталась и ничегошеньки.

Галинка какая-то особенная девчонка. В куклы совсем не играет. Чаще всего листает мамины книги, смотрит картинки, потом берет ножницы и вырезает из чистой бумаги маленьких мальчиков и девочек. Раскрашивает их. Все мальчики у нее обязательно кудрявые.

— Почему они у тебя все кудрявые? — спросила мать.

— Странная ты, мама, — невозмутимо ответила Галинка. — Ленин маленький тоже кудрявый был.

Мать поражается: откуда у нее такая наблюдательность? Может от того, что в семье все любят книги, картины.

Весной 1959 года Катерина решила выйти на работу. Снова родной совхоз, вновь знакомые лица подруг.

— Давай, Катюшка, свинаркой, — предложила Анна Матвеевна Стукалова, — у нас в этом деле знаешь какой размах, — итак приветливо, обнадеживающе улыбнулась, что отказать ей было просто стыдно.

Получила группу, состоящую из 16 свиноматок и 120 поросят. Каждому поросенку месяц, а ростом с рукавицу. Не бегают, а еле ходят, и то их ветром качает. Екатерина начала с сортировки. У которой матки вымя пополнее — той и поросят побольше. Не беда, что чужие, выкормит. Для особо слабых принесла из дома бутылку с соской, кормила насильно, прямо из рук. Каждую неделю устраивала для всех поросят баню. Первые дни визгу было много, Екатерина успокаивала поросят, говорила много ласковых слов, называя каждого по кличке.

— Смотрите, девочки, Катюха наша что выделывает, — подшучивали свинарки. — За поросятами, как за ребятишками ухаживает.

Катя не обижалась, смеялась, несмотря на то, что ныли руки от усталости, особенно правая, переломленная, чужой становилась спина. Но все это, и боль, и усталость, сглаживалось от сознания значительности ее труда. Она спешила поделиться ею с Александром.

— Знаешь, как приятно чувствовать, что ты делаешь доброе дело людям, что ты занят красивым делом. Правда ведь?

— Ну конечно, правда, — смеялся Александр. А потом серьезно добавлял: — Наверное любая работа человека красит. Вот гляжу я на тебя и удивляюсь: как ты похорошела.

— Спасибо, родной, спасибо.

К отъему поросят от маток Катя всех удивила. Видно на пользу пошло им купанье, кормленье из соски, заботливый уход. Эти самые поросята, что на ветру качались, в двухмесячном возрасте весили по 15—16 кг. Свинарки не поверили, пришли к весам. Проверили, точно. Некоторые вздыхали, удивлялись, а многие просто задумались.

— Катя, ты наверно каким-то секретом владеешь? — спросила ее Валя Мухина.

— Секрет? Есть такой, — рассмеялась Екатерина, — могу поделиться. Руки, желание, любовь к работе — вот и весь секрет. Помнишь, вы подсмеивались надо мной. И я смеялась. Уходила вместе с вами с фермы, а потом, чтоб не видели вы, возвращалась назад. Не позволяла мне душа дома сидеть.

— Любовь, — задумчиво повторила Валя, — к работе, к животным. Откуда же она у тебя?

Откуда? Катя и сама не знает. Может быть, ее привила мать, настоящая русская женщина, крестьянка, умеющая жать, косить, молотить, метать сено, выкладывать стены.

Новую группу Екатерина набрала из «остатков». К концу двух месяцев после опороса в группах обычно остаются одна-две свиньи с поросятами. Хозяйству да и свинарке не выгодно ухаживать за одной-двумя свиньями, вот и собирают последышей в одну группу. Но Катя не побоялась трудностей. Группа набралась большая — 40 свиней и 300 поросят. По ведру на каждого в день и то надо разнести по клеткам 340 ведер. А ведра с каждым часом становятся все тяжелее и тяжелее. Мучение, а не работа. Но это продолжалось недолго. Зачастила Екатерина в библиотеку. Из книжного магазина принесла домой стопку учебников. О чем-то подолгу спорила с бригадиром, уговаривала его и он поддался.

Разобрала Калашникова все преграды, выпустила поросят на волю, установила общие колоды прямо в проходе. Поросята быстро привыкли к этому. Бегают на улице, а как есть захотят, бегут к колодам, на ночь же каждый поросенок бежит к своей матери. Пришел как-то на ферму управляющий отделением и поразился.

— Ты что наделала? — закричал он. — Эдак все перепутаются, сама днем с огнем не разберешься.

Калашникова с бригадиром смеются.

— А мы уже разобрались. Наукой было доказано, а мы на практике проверили. И правильно, расхождений нет.

Поворчал управляющий, ушел. Не думал он, что пройдет всего лишь год, как поедут к ним на ферму делегации из Бредов, Полтавки, Кизила, Варны, Нагайбака, будут ходить животноводы учиться, как получать крепких, здоровых поросят, удивляться тому, что на ферме нет падежа, допытывать Екатерину Калашникову, отчего у нее поросята растут как на опаре.

Сейчас по ее примеру работают все свинарки. И Катя радуется, что другие свинарки получают и выращивают в год по 800—1000 поросят.

В феврале 1962 года Екатерина прибежала домой раньше обычного.

— Саша! — едва открыв дверь, радостно крикнула она. — Приняли! Ты понимаешь, приняли! А я так волновалась, но все обошлось хорошо. Вот смотри, карточка.

Александр взял карточку, торжественно и громко начал читать:

— Коммунистическая партия Советского Союза… Ого! Теперь девчонки с мамой только на «вы», она у нас авторитет. Коммунист — раз, депутат райсовета — два, ударник коммунистического труда — три, член местного комитета — четыре, лучший свиновод области — пять…

— Писатель — шесть, — не сдержав ликующей радости, выпалила Галинка.

— Ну, допустим, в писатели ей рано записываться. А впрочем, кто его знает, может и писателем будет. Наша мама на все способна,