Искусство правды - Василий Николаевич Осокин

Но Алексей Кондратьевич, не проронив ни слова, ставит несколько светлых точек, и полотно сказочно оживляется какими-то весело цветущими былинками. Их не существовало еще минуту назад, а теперь кажется, что картина иной и быть не могла.

Перов молча крепко обнимает Саврасова и уносит картину.

К вечеру в маленькие, с низенькими потолками саврасовские комнатки приходили, окончив занятия, преподаватели училища. Обсуждали вопросы, возникшие за день. Здесь все чувствовали себя непринужденно. Речи о будущем отечественного искусства звучали страстно.

В другие дни собирались ученики. Сам хозяин, по обыкновению, сидел в углу, больше слушал, чем говорил, и вволю наслаждался задором, с которым спорила об искусстве молодежь. Не словами, которые он всегда произносил возбужденной скороговоркой, а своим творчеством воспитывал он учеников.

И еще отеческой лаской...

Он подходил к приунывшему, бледному от недоедания ученику и опускал ему на плечо свою большую руку.

— Ты не печалься — все пройдет. Знай, без нужды трудно художником сделаться. И еще я тебе скажу. Главное в нашем с тобой деле — любовь и понимание природы, искренность. Не нужно то искусство, где нет чувства, да вовсе это и не искусство. Если нет души — остается холод и машина, одна ненужная теория. А у тебя душа горячая. Твое, брат, счастье впереди, верь мне.

...Саврасов не заметил, как доехали до Мол-витина. Солнце совсем садилось где-то в дальних полях, потемневших от обнажившейся земли, и только красный отблеск догорал у узкого окошка старой деревенской колоколенки. Вокруг черных гнезд, повисших тяжелыми шапками на тоненьких корявых березках, хлопотливо шумели грачи. Значит, и сюда, в этот забытый северный уголок, пришла весна. Вот она, милая сердцу Родина! Без прикрас, вся, как есть, какою воспел ее Тютчев:

Не поймет и не заметит

Гордый взор иноплеменный,

Что сквозит и тайно светит

В наготе твоей смиренной.

В состоянии ли он выразить в картине переполнявшие его ощущения? Легкими штрихами он вдохновенно набросал рисунок. Потом вырвал листок, скомкал, бросил. Несколько раз он пытался рисовать, и все не получалось.

Наконец однажды он добился того, что так затаенно, страстно искал. Он чувствовал, что уловил в набросках и вот теперь перенесет на холст задушевный, немного грустный, но бесконечно родной рассказ о том, как пришла на русскую землю светлая, вселяющая надежды весна, как скрипят, чуть покачиваясь, березки от первых порывов теплого ветра, как гортанно кричат суетливые грачи. И он сам словно ощущал, как оживала его будущая картина.

Ничего, что он без денег, в ветхом пальто и худых сапогах! Долга ли, коротка ли впереди жизнь — дело сделано. Главное — будет что показать молодым да задорным в кисти. Завтра они шумно заполнят залы выставок, как вот эти хлопотливые неугомонные грачи. Пусть учатся! Пусть постигают сокровенное! И если перейдет с «Грачей» на их холсты хотя бы капля живительной влаги этого талого озерка — воистину стоило творить.

Пейзаж Саврасова «Грачи прилетели», созданный им на основе двух молвитинских эскизов, появился на первой выставке передвижников, которая открылась в Петербурге в 1871 году.

Появление этого полотна открыло новую эпоху в жизни русского пейзажного искусства. Картина утверждала новое понимание прекрасного, свойственное передвижникам, раскрывала трогательную красоту в обыденном, в том, что окружает человека.

Наиболее глубокие и верные ценители тотчас же отметили необычайные достоинства этой, по выражению писателя М. Е. Салтыкова-Щедрина, «прелестной картинки». Едва ли не первым среди восторженно отозвавшихся был идейный вождь передвижничества, замечательнейший художник-портретист Иван Николаевич Крамской. Он писал художнику Федору Васильеву: «Пейзаж Саврасова «Грачи прилетели» есть лучший, и он действительно прекрасный, хотя тут же и Боголюбов... и барон Клодт... Но все это деревья, вода и даже воздух, а душа есть только в «Грачах».

Это трогательное полотно положило начало лирическому пейзажу. Теперь в отечественной живописи зазвучали те проникновенные мелодии о родной природе, которые слышались еще в стихах Пушкина и Лермонтова. Вспомните строки лермонтовской «Родины»:

Проселочным путем люблю скакать в телеге

И, взором медленным пронзая ночи тень,

Встречать по сторонам, вздыхая о ночлеге,

Дрожащие огни печальных деревень.

Зрители, любуясь на картине Саврасова поэзией тихого заброшенного уголка костромской губернии, вспоминали и другие, современные стихи, особенно те, в которых сравнивается холодная чуждая красота зарубежного ландшафта с бесхитростным пейзажем отчизны. На ум приходили, например, строки из стихотворения поэта-петрашевца Плещеева, незадолго до того отбывшего каторгу:

Покинул я тогда заветную мечту

О стороне волшебной и далекой...

И в родине моей узрел я красоту,

Незримую для суетного ока.

...Святая тишина убогих деревень.

Где труженик, задавленный невзгодой,

Молился небесам, чтоб новый, лучший день

Над ним взошел — великий день свободы...

...Отчизна! Не пленишь ничем ты чуждый взор.

Но ты мила красой своей суровой

Тому, кто сам рвался на волю и простор,

Чей дух носил гнетущие оковы..

Скромный пейзаж Саврасова был особенно близок именно передовым людям, прежде всего ценившим в произведениях искренность, правдивость и демократизм. Однако эти идеи художественного реализма, которые убежденно проповедовал своим творчеством Саврасов, не находили поддержки в официальных кругах царской России.

Дальнейшая творческая жизнь художника сложилась трагически, и в 1897 году он умирает в нищете.

Среди полотен Саврасова «Грачи прилетели» — самая любимая, самая известная широкой публике картина. Полотно это остается вершиной в его творчестве, хотя он создает еще ряд прекрасных, поистине трогательных и глубоких пейзажей: «Ипатьевский монастырь под Костромой» (1872), «Осенняя ночь» (1872), «Проселок» (1873), «Могила на Волге» (1874), «Перелет птиц» (1874) и, наконец, «Весенний пейзаж» (1892).

О картине «Могила на Волге» ученик Саврасова Левитан писал вскоре после смерти художника:

«Широкая, уходящая вдаль, могучая река с нависшей над ней тучею; впереди одинокий крест и облетевшая березка — вот и все; но в этой простоте целый мир высокой поэзии».

Трудно оторваться и от саврасовского «Проселка». Сколько подлинной, правдивой жизни в каждой детали, в каждом мазке!.. Как естественны, близки к действительности коричневато-зеленоватые краски, их тона и полутона... И сюжет здесь, как и в «Грачах», как и во всех картинах Саврасова, обычен. Только что прошел сильный дождь, он размыл проселочную дорогу, наполнил водой колеи, примял рожь. Еще резок и порывист ветер, быстро уносятся грязные рваные тучи, растрепаны мокрые придорожные ветлы...

Нет, не будет больше дождя и холодного ветра! Уже весело выглядывает солнышко. Розовеет край небес, светлым золотом