Развод и замуж за спасателя - Селин Саади

Чёрта с два я сорву свой первый вызов.

— Где, мать вашу, медики?! — ревет кто-то рычащим, злым басом.

Вылетаю в холодный ангар к желтому кузову реанимобиля и тяжелому спецтранспорту МЧС.

— Я врач! — подрываюсь к высокому мужчине.

Он вздергивает бровь, хмуро усмехнувшись.

— Где ты шастаешь? Счет на секунды. — мрачно тянет он и разворачивается.

От такого «теплого» приема, я теряюсь. В клинике даже хирурги со мной не смели так

общаться.

Но, безусловно, здесь и не клиника.

Я сглатываю возмущение, запрыгиваю в салон реанимобиля, и с грохотом затягиваю за собой

сдвижную дверь.

Внутри уже сидят двое фельдшеров в такой же форме, как на мне.

— Всем добрый день, я Полина, старший врач, — тяжело дыша, пытаюсь сразу наладить контакт.

— Привет, док, — отзывается высокий худощавый парень, проверяя укладку: — Я Ваня, можно

просто Сокол. А это Петруха. — он показывает на блондина рядом с собой, тот мне кивает: —

Зря ты Макара разозлила, он на вызов идет всегда как на войну.

Не успеваю даже отойти от их «позывных».

— Макара? — переспрашиваю я.

— Командира спасов, — блондин кивает в сторону кабины спецтранспорта, где скрылся тот самый

суровый мужлан: — Да ты не дрейфь, док. Босс нормальный, просто не выносит, когда время

утекает сквозь пальцы.

Киваю, цепляясь за поручень, когда машина с ревом вырывается из гаража.

— Если честно, — ровно произношу я, восстанавливая дыхание: — Мне не помешает краткая

инструкция, как здесь всё устроено. Желательно до того, как мы прибудем на место.

— Значит так, Полина Викторовна, — Сокол натягивает синие нитриловые перчатки, перекрикивая

вой сирены: — Правило на совместных вызовах одно, и оно написано кровью. Спасы командуют

периметром, мы — пациентом.

— То есть? — хмурюсь я, проверяя замки на тяжелой оранжевой укладке.

— То есть, пока Макар не даст зеленый свет, в зону поражения не лезть. Как бы страшно там

кто ни хрипел. Его ребята фиксируют машину, режут металл, снимают клеммы с аккумуляторов,

чтобы мы не взлетели на воздух вместе с каретой. Если металл гнется, а ты полезешь — Макар

тебя сожрет. Он на технике безопасности помешан.

Я стискиваю зубы. Не то, чтобы я злюсь, но…

— Я в медицине катастроф планирую работать не для того, чтобы стоять в сторонке и смотреть,

как у пациента наступает клиническая смерть.

Петр, второй фельдшер, лишь многозначительно переглядывается с этим Соколом.

— Просто не лезь поперек батьки, Полина Викторовна. Себе дороже.

Машину резко дергает вправо, визг тормозов бьет по барабанным перепонкам. Приехали.

Что ж, сначала спасем людей, а потом разберемся с остальным.

Глава 5

Глава 5

Дверь машины отъезжает в сторону, и в салон врывается ветер, смешанный с едким запахом

жженой резины, разлитого антифриза и крови.

Спрыгиваю на асфальт, на ходу подхватывая свою пятнадцатикилограммовую укладку.

Жесткое лобовое, легковушку буквально вмяло под грузовик. Передняя часть машины

превратилась в гармошку.

Из красной машины МЧС уже высыпали спасатели. Тот самый Макар командует ими, перекрикивая

шум трассы. На нем тяжелая боёвка, в руках рация, он словно регулировщик в этом филиале ада.

— Башмаки под колеса! Собирай гидравлику! Срезать стойки, крышу убираем! — рычит он, и его

люди действуют с пугающей синхронностью.

Я подлетаю ближе к покореженной легковушке и заглядываю в разбитое окно.

Водитель зажат панелью.

Лицо серое, грудная клетка не двигается, на шее вздулись вены.

Точно напряженный пневмоторакс. Воздух скапливается в плевральной полости, сдавливая легкие

и сердце.

У него даже нет минут, пока они будут аккуратно резать крышу.

— Ваня, готовь декомпрессионную иглу и катетер! — кричу я, делая шаг к искореженной двери.

Не успеваю я занести ногу над битым стеклом, как меня грубо дергают назад.

Широкая ладонь в тактической перчатке мертвой хваткой впивается в капюшон моей куртки. Сила

рывка такая, что я отлетаю на шаг и врезаюсь спиной во что-то твердое.

— Куда лезешь?! — голос этого устрашающего Макара звучит над самым моим ухом, от страха

заставляя внутренности на секунду сжаться: — Машина нестабильна! Жди!

— У него остановка дыхания! — я выкручиваюсь из его хватки, разворачиваясь к нему лицом.

Мы с грозным дровосеком оказываемся непозволительно близко. Запах бензина будто поджигает

собственный адреналин.

— Через полминуты он будет трупом! Мне нужен доступ!

Карие, почти черные глаза командира вспыхивают глухой яростью.

— Если этот кусок железа сорвется с моста, трупами будете вы оба! Это моя зона, а ты не

лезь.

Его тон, этот ледяной контроль... всё это мгновенно бьет по моим оголенным нервам. Внутри

вспыхивает слепая, чистая злость, да какого черта!

Моя задача сделать все возможное, чтобы помочь.

— А пациент — мой, — чеканю я ему прямо в лицо.

Ощущение, что здесь все вспыхнет не из-за дыры в бензобаке, а от этого упрямого

противостояния между нами.

Я резко бью его по руке своей укладкой. Этот медведь от неожиданности чуть разжимает

пальцы, но мне хватает этой доли секунды.

Ныряю под спасательную ленту и протискиваюсь в изуродованный дверной проем, прямо на

засыпанное стеклом сиденье пассажира.

Острые края металла распарывают рукав моей куртки, но плевать. У меня есть лишь несколько

секунд.

За спиной слышится отборный, тяжелый мат, но я концентрируюсь на том, что должна сделать.

— Петр, иглу мне, быстро! — ору я фельдшеру, нащупывая второй межреберный промежуток на

груди водителя.

В эту же секунду покореженный кузов издает тошнотворный скрежет, металл проседает,

накреняясь.

Я понимаю, что проем, в котором я нахожусь, начинает схлопываться. Инстинкт самосохранения

орет бежать, но пальцы уже зажимают иглу.

В следующее мгновение дневной свет будто закрывает огромная тень.

Бросаю быстрый взгляд в сторону, но ненавистный МЧСник не вытаскивает меня за шкирку,

вместо этого он сам вваливается в салон.

Упирается ногами в пол, а плечами и спиной вминается в проседающую крышу.

О боже…

Его мышцы напрягаются так, что я действительно слышу треск ткани боёвки. Но он физически,

на одной только нечеловеческой силе блокирует сдвиг металла, становясь живым распорным щитом

надо мной.

— Коли, мать твою! — хрипит он сквозь стиснутые зубы, удерживая вес машины.

Киваю, и молча всаживаю иглу в грудную клетку водителя. Раздается характерный свист

выходящего воздуха, а пациент судорожно делает первый самостоятельный вдох.

Его грудь опадает, лицо начинает розоветь, а я тихо выдыхаю.

Ледяной пот прошибает кожу,