Развод и замуж за спасателя - Селин Саади

спасателя находится в жалких десяти сантиметрах от моего. Я вижу каждую каплю пота на его

лбу, глубокий шрам у виска и темный огонь в глазах.

Он тяжело дышит, его грудь вздымается, задевая мое плечо.

Мы фактически зажаты в тесной железной коробке вместе с полумертвым пациентом.

— Ты отбитая наглухо, Черкасова, — выдыхает он низко.

И в этом голосе я слышу только мрачное, тяжелое обещание проблем.

— А ты отличный домкрат, командир, — приподнимаю подбородок выше и огрызаюсь пересохшими

губами, не отводя взгляд.

Воздух между нами коротит, ощущение будто даже запах гари чувствуешь. Мы прожигаем друг

друга глазами, и я осознаю, что мои будни, если я все-таки останусь, будут крайне

насыщенными.

Однако, какая бы тут иерархия не была, у каждого из нас свой кодекс.

Глава 6

Глава 6

В салоне реанимобиля пахнет кровью и медикаментами.

Моя стихия и единственное место, где нет чужой ярости и моего собственного страха.

— Дофамин, быстро! — командую фельдшеру, вглядываясь в цифры на мониторе.

Водитель гонит по встречке под вой сирены, машину бросает из стороны в сторону, но я стою

на ногах уверенно. Я качаю этого парня всю дорогу до больницы, буквально зубами вырываю его

у смерти, компенсируя кровопотерю, контролируя трубку ИВЛ.

Когда мы влетаем в приемный покой дежурной травматологии и я передаю каталку местным

реаниматологам — он живой. Стабильно тяжелый, но живой.

— Отличная работа, — бросает хирург приемного, забирая пациента.

Я киваю, стягиваю окровавленные перчатки и бросаю их в пакет для утилизации. Руки больше не

дрожат, а внутри только звенящая пустота и глухая, свинцовая усталость.

Первое дежурство в ФЦМК выпотрошило меня до дна. Вновь иду обратно, а уже через сорок минут

наша «Газель» заруливает в огромный ангар базы.

Я вываливаюсь из кабины, чувствуя только одно желание залезть под горячий душ, чтобы смыть

с себя этот бесконечный день. Смыть запахи, которые въелись прямо в кожу.

«Пиши рапорт, док...»

Рычащий голос командира спасателей снова звучит в голове.

Самодур. Неандерталец с гидравликой.

Я плохо ориентируюсь на базе, утром я даже и не увидела, где женская раздевалка. Брожу по

длинному коридору, пытаясь найти автомат с кофе. Из открытых дверей сушилки тянет влажным

паром и дешевым мылом.

Наконец, замечаю мигающую панель автомата.

— Первое дежурство — и сразу под завалы? С боевым крещением, док.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Передо мной стоит высокий блондин в чистой темно-синей форме

спасателя. Идеально выбрит, уверенная улыбка, оценивающий взгляд, медленно скользящий по

моей фигуре от растрепанных волос до грязных штанов медицинского костюма.

Я его не знаю. Утром было слишком много людей, кто находился здесь, а поговорить я ни с кем

особо даже не успела.

— Спасибо, — сухо отвечаю я, забирая пластиковый стаканчик с обжигающим эспрессо.

— Глеб, — он протягивает руку совершенно не похожую на те огромные, в шрамах ручищи, что

выдернули меня из покореженной машины: — Командир второй бригады ПСО. А вы, стало быть,

Полина Викторовна. Новенькая, сбежавшая из элитной клиники в наши грязи.

Он прислоняется плечом к автомату, перекрывая мне дорогу.

— Весь эфир гудел, — усмехается он: — Наш Макар орал так, что у диспетчеров уши

закладывало. У него пунктик на устав, он скорее даст пациенту остыть, чем разрешит нарушить

ТБ.

Я хмурюсь, слушая речи этого человека. Мне неприятен его тон и нарушение личных границ. Я

могу быть недовольна командиром отряда за его грубость, но мы с ним только что вытащили

человека с того света.

— Я сама разберусь с тем, кто на меня орет, позволите пройти?

Глеб не двигается, его улыбка становится шире, а взгляд откровенно сальным.

— Да бросьте, Полина. Зачем терпеть такое отношение? Вы наверняка сидели в чистеньком

кабинете и принимали пациентов в красивых палатах, так что работать с…некомпетентными

сотрудниками… — он театрально вскидывает брови: — Моя бригада всегда открыта для таких

красивых врачей. Со мной вам не придется слушать приказы матом.

Он делает шаг ближе, еще наглее нарушая мое личное пространство.

— Может, выпьем кофе где-нибудь не в этом гараже? Я знаю отличный способ снимать

адреналиновый стресс после первой смены.

Я набираю в грудь воздуха, чтобы жестко поставить этого пикапера на место, но даже не

успеваю произнести ни слова.

— Отойди от нее.

Голос бьет хлыстом, низкий, хриплый и пробирающий до костей. Мы оба резко поворачиваем

головы.

Тот самый командир стоит в дверях раздевалки. На нем только черная влажная футболка,

облепляющая мощный торс, и форменные штаны. Волосы мокрые после душа. Шрамы на предплечьях

кажутся белыми полосами на фоне напряженных мышц.

Он смотрит на этого Глеба так, что температура в коридоре, кажется, падает ниже нуля.

Блондин медленно выпрямляется, улыбка сползает с его лица, но он не спешит отступать.

— А то что, Соболев? — Глеб кривит губы: — Рапорт на меня напишешь? Я знакомлюсь с

новенькой. Пытаюсь, между прочим, сгладить впечатление от базы после того, как ты на нее

сорвался.

Макар делает шаг вперед, как танк, готовый снести любое препятствие.

Его взгляд скользит по Глебу, а затем останавливается на мне. И в этом взгляде столько

темного бешенства, что у меня холодеет внутри.

Командир второй бригады медленно выпрямляется. Улыбка сползает с его лица, но он не спешит

отступать.

Макар подходит вплотную, настолько близко, что я чувствую жар, исходящий от его влажной

кожи. Не говоря ни слова, он просто задвигает Глеба плечом, физически вставая между нами.

— Твоя смена сдана, Ковалев, — голос Макара звучит тихо, но от этого ледяного тона по

позвоночнику бегут мурашки: — Иди в сушилку. И чтобы в радиусе пяти метров от моих людей я

тебя больше не видел.

Глеб поднимает руки, сдавая назад.

— Понял-понял, командир, — бросает он, отступая на шаг. — Твоя территория. Не кипятись.

Блондин стреляет в меня последним сальным взглядом:

— До встречи, Полина Викторовна.

Разворачивается и уходит по коридору, стараясь не терять достоинства, но шаг у него слишком

быстрый.

Мы остаемся вдвоем.

Только я, Макар и гудение кофейного автомата.

Я выдыхаю, собираясь сказать дежурное «спасибо», хотя он снова повел себя как диктатор. Но

не успеваю, он поворачивается ко мне. Ярость в его глазах никуда не делась — теперь она

направлена на меня.

— Ты совсем идиотка? — рычит он, нависая надо мной так близко,