Псих. Расплата. - Павел Барчук

Одарённые вели себя иначе.

Ряды за Девяткой загудели, зашевелились. Члены Авангарда, которых тут было не меньше сотни, начали оборачиваться друг к другу. Кто-то поднялся с места. До меня долетали обрывки — «чего он сказал», «это как», «а такое вообще бывает».

Они не боялись. Не паниковали и не были в шоке. Ни капли. Потому что не знали. Вот в чём прикол. Они просто не знают, что такое телепат. Слово им ничего не говорит. Огневик — понятно. Кинетик — понятно. А это что-то новое, забавное, свалилось на голову посреди праздника. Как если бы объявили, что открыли новую планету.

Значит, информацию выскребли не только из архивов, доступных простецам. Её вычистили отовсюду. Даже у своих. О существовании телепатов знают только в Совете, и то не факт, что все. Из Девятки — Апогей и Панацея. Остальные под вопросом. Ещё инквизиторы, но этим по работе положено.

Девятка в первом ряду хлопала и радовалась вместе со всеми.

Горнило ржал, как придурок, и стучал ладонью по подлокотнику. Бастион вертел головой, что-то говорил Пульсу, сидящему рядом. Ещё двое или трое улыбались с тем недоумением, с каким смотрят фокус, который не разгадали.

Не хлопали только двое.

Первая — Панацея. Она сидела прямо, сложив руки на коленях, и смотрела на меня.

Без злости. Совсем. Злость я в ней видел вчера, у зала Совета, когда она держала меня за горло. Сейчас на её лице было совсем другое выражение.

Блондиночка смотрела с жалостью. Как на дурака, который влез в жир ногами и до сих пор этого не понял. Как на человека, которому уже подписали смертный приговор.

Второй, кто не хлопал, сидел через три кресла от неё. Его я узнал не сразу. Секунды три соображал, кто это вообще такой. Потом в памяти всё-таки всплыла эта вытянутая рожа.

Вектор. Одарённый, который прыгает сквозь пространство.

Про него известно меньше, чем про остальных. Дар у мужика скучный — прокол пространства. От пары километров до нескольких сотен. Ни огня, ни полёта, ни спасения миллионов. Курьер Конфедерации, если по-простому. Как кузнечик, прыгает от точки к точке. Возит донорские органы в другой конец страны, пока их не угробили. Вытаскивает людей из завалов. Появляется первым там, где рвануло или обвалилось, и уходит в тень, когда появляются нормальные супергерои или обычные спасатели.

Самый слабый в Авангарде — так, по крайней мере, о нём говорят.

И вот что интересно. У Апогея — книги, плакаты и фильмы. У Горнила — реклама энергетиков, мотоциклов, приличные контракты. У Панацеи — её личный фонд. У Стикса вообще своя передача про высокую культуру. У всех есть какая-то фишка, которая делает их не просто героями, а настоящими звёздами.

У Вектора нет ни хрена. Ни рекламы, ни реалити, ни мерча. Его физиономию я вспомнил только потому, что раз в год её показывают в сводке подвигов Авангарда — тридцать секунд между Миражом и Пульсом.

В Инкубаторе никто не хотел быть Вектором. Все хотели быть Апогеем.

Но именно он из всех членов Девятки выглядел как человек, который понимает всю суть происходящего. Он и Панацея. Остальные, похоже, не в курсе. Забавно. И очень любопытно.

Совет Старейших вообще сидели как истуканы. Даже как будто не шевелились. Их лица, моложавые, не соответствующие реальному возрасту, оставались всё такими же вежливо внимательными, как и десять минут назад. Словно ничего не происходит.

А вот охрана начала медленно сдавать назад, в темноту, в дальние углы. Вместе с инквизиторами. Кто-то дал им приказ отступить.

На моё плечо легла рука.

Я даже не услышал, как подошёл Апогей. Он успел прийти в себя и теперь снова радовал зрителей белозубой улыбкой.

Его пальцы сжали моё плечо через куртку — не по-дружески, а как берут за шкирку кота, который нассал в тапки. Но я чувствовал, как мелко дрожит его рука. Мелко и неконтролируемо.

Воронцов забрал микрофон. Я не сопротивлялся. Главное сделано. Теперь пусть трындит что хочет. Даже интересно, как они выкрутятся.

— Друзья, — сказал Воронцов.

Зал заткнулся мгновенно.

— Простите нас. Мы очень долго думали, как вам об этом рассказать. О появлении нового Дара, который станет для нас настоящим благословением. Можно было сухо, с трибуны, под протокол. Но, согласитесь, момент того стоил. Хотелось феерии, и вы её получили. Не так ли?

Апогей подмигнул зрителям, затем легонько тряхнул меня за плечо. Типа, ну что ты молчишь, тварина. Заварил — расхлёбывай.

— Позвольте представить вам первого в истории Конфедерации телепата. Вы уже слышали его имя. Витя. Витя Рубин.

Голос Воронцова буквально сочился елеем.

Чёртов кретин в белом сделал ровно то, что и ожидали зрители. Подтвердил их версию, что происходящее на сцене — драматическая история рождения телепатов, прописанная по сценарию.

В первом ряду поднялась женщина. Эту я тоже сразу узнал. В Совете других женщин просто нет. Маргарита Лозинская.

Сколько ей лет, я бы не взялся сказать. Восемьдесят? Шестьдесят? Тёмный костюм, гладкие седые волосы, уложенные волосок к волоску, тонкие очки на цепочке. Двигалась она очень даже бодро, без всяких скидок на возраст. Хотя, если прикинуть, что после Года Ноль прошло полсотни лет, дамочке должно быть не меньше восьмидесяти. На момент катастрофы все Старейшие были вполне уже взрослыми и успешными людьми.

Из темноты выскочил охранник, обычный, не инквизитор. Попытался подать ей руку, чтобы помочь подняться на сцену. Она коротко отмахнулась и поднялась сама.

Шла к нам не торопясь, походкой грёбаной королевы.

Апогей передал ей микрофон. При этом правую руку с моего плеча так и не убрал.

— Дорогие мои, — сказала Лозинская.

Голос оказался тихий, чуть надтреснутый. Тем удивительнее, что зал снова замолчал.

— Сегодня вы стали свидетелями события, которого Конфедерация ждала много лет. К нам вернулся Дар, о котором мы не слышали со дня появления одарённых. Телепаты были в числе первых, но потом эта ветвь умерла. Мы думали, он ушёл навсегда. Виктор — юноша из простой семьи. Не из династии. Обычный мальчик, каких в стране миллионы.

Мадам повернулась ко мне и улыбнулась. По-доброму так, тепло.

— Это значит, что каждый из вас, ваши сыновья или дочери, могут тоже стать одарёнными при том, что прежде такого в вашей семье не случалось, — закончила она.

Зал в очередной раз взорвался овациями. Твою мать. Неужели они не устали орать и хлопать?

— Совет Старейших рад сообщить, — продолжила Лозинская, когда рёв немного просел, — что с сегодняшнего дня