Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева - Алиса Кусти

В роте был красный уголок. Длинный стол, две скамьи, на стене в деревянной раме портрет Ленина с лозунгом «Через труд – к свободе!». Обычно уголок пустовал, читать было нечего. Газеты, журналы, книги, если бы их здесь положили, пошли бы на самокрутки. Играли в шахматы и шашки – их делали из хлеба, кусок разграфленной на клетки фанеры служил доской[25].

Из двенадцатой роты Шибанова перевели дровокладом в шестую – сторожевую. Заключенными там были в основном священники[26]. Впрочем, думал Шибанов, слово «рота», вызывающее ассоциации с военной выправкой и дисциплиной, не подходило для этого общежития стариков. Располагалась она по странному совпадению в глубине Кремля, в бывших монашеских кельях[27].

Друзья-заключенные из числа скаутов помогли ему перейти на другую работу, Шибанов стал лаборантом биостанции. Тогда он узнал, что здесь, в лагерных условиях, трудятся ученые. На Соловках впервые опробовали формат шарашек – конструкторских бюро тюремного типа. Научным сердцем лагеря было Соловецкое общество краеведения (СОК). Созданное в 1924 году, оно включало биостанцию, химическую лабораторию, биосад, питомник пушных зверей, энтомологический кабинет и дендрарий.

Шла научная работа, труды издавались в лагерной прессе, для обмена опытом на Соловки с воли приезжали коллеги, а сами ученые-зэки выступали перед публикой с докладами. Слушатели, конечно, тоже были заключенными. Периодически для Академии наук составлялись научные отчеты Соловецкого общества краеведения.

Чем занимались ученые в лагере?

Исследованием геологической истории архипелага и климатических характеристик региона, соловецких озер, сбором образцов воды и грунта, изучением лекарственных свойств местных растений и сортов корнеплодов, экспериментами по разведению серебристо-черных и черно-бурых лисиц, голубых и белых песцов, соболей, работой по приручению гаг[28].

Так выглядел новый мир, частью которого предстояло стать Сергею Шибанову.

Зимой 1926–1927 года заключенного перевели работать на биостанцию. Она располагалась на берегу небольшого озера, в здании деревянной церкви. Службы здесь больше не проходили, церковь была местом работы и заодно – спасения ученых, неугодных советским властям. Из двери с надписью «Лаборатория» выглянул Евгений Захваткин – московский зоолог и новый лагерный начальник Шибанова.

Посреди комнаты располагался длинный стол, на нем стоял микроскоп. Над столом электрическая лампа под зеленым абажуром, на стене – три лисьих шкурки и связка беличьих.

Поймав вопросительный взгляд, Захваткин сообщил:

– Это трофеи наших охотников.

– Совсем неожиданно для Соловков, – отметил Шибанов.

– О-о, неожиданностей здесь предостаточно. Ну да ладно, давайте лучше приступим к делу.

Захваткин достал большую картонную коробку из-под чая. Несмотря на ее объем, без труда поднял на стол. Неудивительно: она была наполнена пустыми ракушками.

– Прудовики! – воскликнул Шибанов.

– Lymnaea stagnalis! А что вас так удивило?

– Не думал, что они здесь водятся.

– На Соловках всё есть! Пойдемте, – сказал Захваткин и, подхватив коробку с ракушками, потащил ее в другую комнату.

Там находилась комната поменьше, с книжным шкафом. В углу стояли лыжи, у изголовья кровати на полке – книга Джека Лондона.

– Вы со штангенциркулем когда-нибудь работали? – спросил Захваткин.

– Приходилось.

– Где приходилось, если не секрет?

– Какой там секрет, в зоопарке, когда был юннатом, измерял лягушачьи лапки.

– Ну тогда объяснять нечего; берете раковинку и делаете три замера: длину входного отверстия, его ширину и высоту витка, вот так. Ясно? Все данные измерений записываете.

– А для чего делаются эти измерения?

– Видите ли, все раковинки вроде бы одинаковые и только путем измерений, методом вариационной статистики, на большом количестве исходного материала можно в итоге вычертить любопытнейшую кривую…

– А это важно?

– Очень! Только на Соловках и можно провернуть такую научную исследовательскую работу!

– Туфта, – пробормотал Шибанов.

– Вы что-то сказали?

– Нет, ничего.

– Ну, а раз ничего, то приступайте к работе.

Захваткин ушел, а Шибанов приступил к работе. После пилки дров она показалась ему сущей безделицей, но уже через два-три часа стала давить нудным однообразием. Тем более что в коробке раковинок как будто не убывало. В комнате было прохладно, мерзли руки. Шибанов встал, чтобы размяться, заглянул в шкаф, заполненный книгами, и вытащил заинтересовавший его фолиант – им оказался атлас морской фауны.

Внезапно послышались шаги. Шибанов едва успел захлопнуть книгу, поставить ее на прежнее место и сесть за работу. Дверь открылась, и вошел Слава Юрканский[29] – его знакомый, тоже осужденный как скаут.

– Здорово! Ну, как дела?

– Да ничего, вот видишь, каким «производительным» трудом занимаюсь!

– Да плюнь ты на это! Никому твоя работа все равно не понадобится. Эти ракушки лежат, вероятно, не менее двух лет и еще могут лежать, сколько хочешь. Давай лучше чайку попьем!..

Шибанов стал работать на биостанции. После утренней поверки и развода он на целый день уходил из Кремля, радуясь отсутствию надзора. В холодной лаборатории принимался за измерения ракушек. Иногда Захваткин, который как одержимый просиживал целый день за микроскопом, приглашал его взглянуть на какого-нибудь редкостного «зверя».

Шибанов не разделял восторгов начальника, рассматривающего копошащихся обитателей капли мутной воды, но находил это занятие куда более интересным, чем замеры прудовиков. Попутно он узнавал о планктоне и бентосе, гидробиолог Захваткин рассказывал ему и о том, какое влияние на развитие микромира оказывают температурный режим и химический состав воды.

Каждый вечер, направляясь в роту, Шибанов встречал закат. По дороге он видел карелов-охотников, устало возвращавшихся с промысла, – тоже заключенных.

Лабораторная работа на биостанции оживлялась вылазками на природу, когда Захваткин проводил гидрологическое обследование озер. Заключенные-ученые становились на лыжи, брали лопаты, планктонную сетку и, наметив на карте озеро, отправлялись в путь. На озере Шибанов делал прорубь, Захваткин подготавливал сетку – конической формы с отстегивающимся медным стаканчиком на конце. В нем-то и оказывался планктон, когда сетку поднимали из глубины!

Спустя полгода Шибанов простится с биостанцией, его переведут на работу по созданию дендрологического сада. Пройдет совсем немного времени, и он встретит друга, историю которого будет хранить всю жизнь и расскажет ближе к ее закату. Но, покинув лагерь, он больше никогда его не увидит, несмотря на все попытки отыскать следы.

Этим другом был заключенный Соловецкого лагеря Владимир Дегтярёв.

Как узнать о дендрарии, созданном в советском лагере? Логичнее всего отправить запрос в архив в поисках документов Соловецкого лагеря особого назначения. Довольно скучный набор: документы, чертежи проекта, санкции лагерного начальства – так примерно я представляла этот список. Конечно, придется подождать, но я и не спешу. С чего-то надо начинать поиски, подумала я. Но ничего не получила, никаких документов. Как так? Беда в том, что никому неизвестно, где этот архив. Исчез при ликвидации лагеря.[30]

* * *

Соловецкий лагерь особого назначения (СЛОН), первый