2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

В Мыльников переулок приходили не только многочисленные друзья и приятели Валентина Катаева. С некоторых пор там поселилась Тамара, сестра жены Катаева-старшего; приезжала из Одессы теща Катаева, Анна Николаевна. Останавливались надолго. Некогда великолепная холостяцкая квартира в Мыльниковом “с примусом и домработницей” стала, в сущности, коммуналкой. Не удивительно, что летом 1924-го Валентин Петрович уже совсем было хотел выселить и сестру жены, и собственного брата. Его письмо, найденное Сергеем Шаргуновым в архиве Анны Коваленко, не оставляет сомнений.

“Тамару и Женю надо ликвидировать, – писал Катаев жене, уехавшей в Одессу. – Я их очень люблю, но тебя и себя я люблю больше. Тут ничего не поделаешь. Ах, если бы ты знала, как мне хочется, чтобы мы с тобой были одни. Ты понимаешь, как это чудесно. А то мы любим друг друга, как мыши. <…> никаких компромиссов тут быть не может. Я измучился, измотался. Я не могу даже читать. А ведь время идет и возвратить его нельзя. Ведь ты не хочешь, чтобы я сделался злым, желчным, грубым «отцом семьи», вытягивающим на своей шее много народу? Я предлагаю такую вещь: при первых же крупных деньгах Тамару – в Одессу, а Женю – в Полтаву. Тут нельзя сентиментальничать… Я ни Жене, ни Тамаре об этом не говорил, и мне трудно заговорить об этом. Пока буду молчать. А потом, когда будут деньги, – само устроится. Это категорическое мое решение”.[420]

Катаева можно понять. Он безумно влюблен в молодую жену, а влюбленный всё оценивает иначе. Любимая женщина вытесняет из души и долг перед родными, и привязанность к близким. Брат Женя и рад бы переехать, только летом 1924-го такой возможности не было. Начинается расцвет, или, как тогда говорили, “угар” нэпа, но для писателей это время оказалось не самым счастливым. Госфинансирование литературы на минимуме, а читатели не готовы расстаться с кровными червонцами ради имен, которых они прежде не слышали. “Везде мечутся писатели, у которых абсолютно нет монеты. Жалкое зрелище”, – писал Катаев-старший жене 5 июня 1924 года.

Если даже старшему было нелегко, то младшему тем более. Впрочем, Валентин Катаев так и не решился отправить брата в Полтаву.

Из “Красного перца” в Красную армию

В 1924 году Катаев-младший начал работать в редакции иллюстрированного сатирического журнала “Красный перец”. Это было приложение к газете “Рабочая Москва”. Тираж сравнительно небольшой для тех лет – 30 000.

Для “Красного перца” писал не только мало кому известный Михаил Булгаков, но и Владимир Маяковский, звезда советской литературы. Печатались в “Красном перце” Юрий Олеша и Валентин Катаев – он даже работал в “Перце” некоторое время. Видимо, старший брат и здесь помог младшему. А Петров, в свою очередь, пригласил в журнал своего одесского приятеля Александра Козачинского. Отсидев в 1925 году свой срок, тот приехал в Москву и скоро уже работал в редакции “Красного перца”. Иногда они с Катаевым-Петровым даже писали вместе.[421] Позднее Козачинский подружится с Ильёй Ильфом, который посоветует Козачинскому писать прозу.[422] Но свою знаменитую повесть “Зеленый фургон” он напишет уже после смерти Ильфа.

“Я вспоминаю теперь Петрова только секретарем редакции журнала «Красный перец» в 25-м году, где долгое время работал и Валентин Петрович Катаев, – писал Виктор Ардов. – В «Красном перце» Петров уже не производил впечатления растерявшегося провинциала. Наоборот, необыкновенно быстро он стал отличным организатором. И техникой общения с типографией, и редакционной правкой, и вообще всем обиходом журнальной жизни он овладел очень быстро…”[423]

Организаторские способности Петрова проявились даже раньше, чем литературный талант. Недаром он писал брату из Одессы летом 1923-го: “работник я великолепный во всех отношениях”.[424] Он не хвастался, это чистая правда. Так что в первые два своих московских года Катаев-Петров – прежде всего организатор, а не писатель. Хотя и пишет охотно.

Но осенью 1925-го Евгения Катаева призвали в армию. Провожали его всей редакцией, в дорогу собрали… “пачку книг”[425]. Позднее он хотел написать об этом в мемуарах. Не успел. Сохранился только его газетный очерк “Год в армии”. Очерк официозный, восхваляющий Красную армию, казенный и бодрый. Но и в таком тексте есть живые детали: “В памяти еще прошлогодняя осень, дождливая Москва <…>, ребята-призывники, заполнившие огромный двор Крутицких казарм <…>, длинный теплушечный состав, уносящий призывников на юг…”

Служить отправили куда-то “на юг” (но не в Среднюю Азию и не на Кавказ) вместе с другими новобранцами-москвичами: “Нас в теплушке – двадцать пять человек. <…> Женатые, более замкнутые и солидные, очутившись в вагоне, неторопливо раскрывали сундучки, приготовлялись на ночь. <…> Мы, холостые, пели песни и, когда поезд тронулся, крикнули «ура»”.[426]

Ехали двое суток. Привезли в учебку (“полковую школу”). Разместили в “гулкой, чисто выбеленной казарме” с “соломенными матами” (то есть ни кроватей, ни нар не было). А дальше обычный учебный день. Утренняя пробежка и зарядка. Завтрак. Политзанятия на два часа. Затем “военная учеба”. Обед. После обеда – отдых до десяти вечера. В десять – отбой. В середине двадцатых призывников не слишком утруждали боевой подготовкой, раз половина дня уходила на отдых. После года службы у Евгения появилась военная выправка, о чем упоминают[427] мемуаристы.

В Москву Петров вернулся осенью 1926-го. Пожалуй, настало время называть его именно Петровым. Псевдоним самый простенький и самый невыигрышный. Вот Валентин Катаев часто печатал фельетоны, особенно стихотворные, под псевдонимом Старик Собакин, Старик Сабакин или Старик Саббакин. Красиво, легко запоминается. Олеша писал под псевдонимом Зубило. Грубо, но запоминается. В “Красном перце” был автор, который подписывался Напильник. А что такое Евг. Петров? Так и писать дальше? Евгений Петрович и сам считал, что выбрал псевдоним неудачно.

Он пытался использовать и другие псевдонимы. Иногда будет подписываться Иностранец Фёдоров. Иногда – Е. Петрович, Собакевич, Шило в Мешке. Вместе с Ильей Ильфом будет писать под ужасным псевдонимом Ф. Толстоевский. Но все это быстро забудется. Только историки литературы вспомнят об этих экспериментах. Для читателей он останется Евгением Петровым. И в обязательной связке с Ильёй Ильфом. Собственно, оригинальный псевдоним Ильи Арнольдовича добавит нужной экзотики, необычности к обычной фамилии Петров. Ильф и Петров.

С Ильфом они познакомились еще до призыва Петрова в армию. Но как и при каких обстоятельствах – не запомнили. В Москве они могли встретиться и в редакции журнала “Красный перец” – Ильф там не раз печатался, – и в квартире Валентина Катаева. Они как-то очень быстро понравились друг другу и подружились.

Поразительно: Илья Ильф был единственным человеком, написавшим