Неугодная жена. Школа для бедных леди Эйтлер - Ирина Манаева

его пальцы сжимаются, как тиски. Пальцами второй руки он проводит по моим губам, рисуя их контур, а потом тянет меня за собой к кровати, размещая так, что я стою к нему спиной.

- Предпочитаешь, чтобы я раздел тебя, или сделаешь это сама? – звучит его шёпот на ухо, и я жалею, что не спросила у Афы, как проходит этот чёртов ритуал. Пока что всё больше похоже на интим между супругами.

Не хочу выдать своей неподготовленности, потому говорю.

- Сам.

- Люблю, когда ты играешь со мной, - звучит его довольный голос, и он принимается стягивать с меня платье. Когда остаюсь в исподнем, он толкает на кровать, и я ложусь, надеясь, что всё скоро закончится. В его руке какой-то странный металлический предмет: хромированный треугольник с раструбом на конце, и о его функции я могу лишь смутно догадываться. Но теперь осознаю, что это - магическая плата.

Рука Кардиуса стягивает сорочку с моего плеча, оголяя часть груди, но я тут же закрываюсь руками.

- Я бы испытал больше удовольствия, позволь ты мне смотреть на тебя, - старается он быть ласковым.

- Нет, - говорю уверенно, хотя до конца не знаю, можно ли проводить ритуал без этого.

- Ладно, - отчего-то слишком спокойно соглашается он, добираясь пальцами до солнечного сплетения, и тут же металлический треугольник словно придавливает меня к кровати.

Хриплю от навалившейся внезапно тяжести, будто он весит не пару десятков граммов, а тысячу килограммов.

- Каждый раз, как в первый раз, да Мао? – улыбается жуткой улыбкой Эйтлер, и поворачивает раструб вправо.

Глава 53

Сначала ничего не происходит, и я даже решаю, что самое страшное было в размещении пирамиды на груди, но потом Эйтлер принимается говорить низким вибрирующим голосом, проникающим в каждую мою клетку. Я не понимаю его, это другой язык, скорее всего стародраконий или бог его знает какой ещё. Заклинание или молитва.

По рукам и ногам пробегает волна тепла, а затем она концентрируется в груди, у сердца. Это моя магия, которую он отбирает, которую он присваивает себе, чтобы подпитать свою собственную силу, своё «я», своё эго. Он касается запястьем раструба, и его глаза приобретают странный оттенок: они светятся, словно угли.

Ощущение, будто из меня вытягивают жилы, словно невидимые нити моего существа рвутся одна за другой. Каждая частица моей силы, моей сущности покидает меня, уносится к нему, к этому ненавистному мужчине. Боль не физическая, она глубже – это боль истощения, опустошения, будто мою душу выкорчёвывают с корнем. Мои веки тяжелеют, сознание медленно уплывает, словно лодка, которую уносит течением.

Неужели, так происходит каждый раз, когда он делает это с Маорикой? Неужели, месяц за месяцем она испытывала эту жуткую боль? Эйтлера можно ненавидеть хоть бы за это.

Минута за минутой, и я не знаю, сколько времени горят мои вены, охваченные огнём. Последнее, что помню, - удовлетворённое лицо Кардиуса, склонившееся надо мной, языки пламени, скачущие в его зрачках. А потом отключаюсь.

Когда прихожу в себя, в комнате темно. Тело ломит, голова кружится, во рту пересохло. Даже не представляю, сколько я была без сознания, но чувствую себя абсолютно разбитой, словно по мне проехал тяжёлый каток. Конечно, никогда он раньше по мне не ездил, но воображение может предположить многое.

В окно заглядывает луна, и я пытаюсь приподняться.

- Слава драконьей матери, - произносит Афа, вскакивая с кресла, которое притащила из угла, чтобы не отходить от моей постели. – Я боялась, что всё плохо. Обычно вы приходите в себя раньше.

- Сколько часов я спала?

- Часов? – она качает головой. – Два с половиной дня, леди Эйтлер. Я решила позвать за лекарем с утра, если вы не очнётесь.

Два с половиной дня? Уму непостижимо. Это мини-кома? Здоровый человек не может столько спать! И всё из-за чудовища, которому имя Кардиус.

Испуганно ахаю, осознавая, что оставила на три дня Далию и Карфа, и даже не знаю ничего о них. Я так не успела ничего рассказать Афе, чтобы она попыталась разыскать их и помочь.

- Дверь закрыта? – интересуюсь.

- Да, - но она поднимается и на всякий случай проверяет.

- Где он?

Не называю имени, но и без этого понятно, о ком говорю.

- Если вы о лорде, он уехал почти сразу после ритуала. Не захотел ждать. Был полон сил и даже напевал под нос песню про «Леди Тру-лу-лу».

Конечно, я не знаю, о ком идёт речь, а потому Афа напевает.

«В далёких горах, где сияют снега,

Жила Тру-лу-лу, что драконов пленила.

Не грозным рычанием, не силой огня,

А доброй улыбкой и грацией дивной.

Её чешуя, словно радужный шёлк,

На солнце искрилась оттенком рассвета.

И каждый дракон, что раз мимо прошёл,

Мгновенно влюблялся, забыв про запреты».

Ну вот мы и начали собирать местный фольклор, я даже улыбнулась. Интересная песня, а Эйтлер был настолько счастлив, что даже пел.

- И он снова поставил магический барьер, сказав, что вам не стоит заниматься глупостями со школой.

- Его не спросила, что мне делать, - фыркаю, и вижу добрую улыбку своей служанки. - Послушай, - даже слова даются мне с трудом, словно после тяжёлой болезни. Моё тело – пустая оболочка, магия иссякла, оставив после себя лишь холодную зияющую пустоту. И хоть до этого я магию не ощущала, сейчас понимаю, что всё это время она была, а теперь словно чего-то не хватает. – Ты не видела здесь ту девушку, которая дала мне монеты?

- Нет, а должна? – Афа приподнимает брови, и на её лице играют блики от свечи.

- Не знаю, - задумываюсь, вспоминая, что Далия и Карф мистическим образом исчезли. Может, их действительно и не было? Но мне следует еще раз осмотреть флигель, а потом прогуляться по парку, вдруг они ждут где-то на территории. Если эффекта не будет, наведаюсь в деревню, может, они обосновались там. Или же я просто схожу с ума.

- Схожу на кухню и принесу вам похлёбку, а потом вы отдохнёте.

Хочется возразить, что я спала несколько дней, но сил подняться действительно нет.

Афа - моя спасительница. Она приносит аппетитный суп, который готовила Мита, и чай.

- Вот, пейте, - подаёт мне кружку, и я принюхиваюсь, улавливая незнакомые травяные ноты.

- Что это?

- Не помните, - кажется, она больше не удивляется. –