Вторая мировая война. Политэкономия истории - Василий Васильевич Галин

о «конце истории»763. Капитализм XIX в., как и предсказывал К. Маркс, зашел в тупик своего развития. «Что необходимо для европейского капитализма, – приходил к выводу в 1919 г. Кейнс, – так это найти выход в Новый Мир…»764. Изменения, которым должен был подвергнуться Капитализм, носили столь радикальный характер, что их можно сравнить только с новой Реформацией.

США

Экономика страны не должна быть храмом менял и нищих.

Ф. Рузвельт765

«Америка, – как отмечает Гринспен, – во многих смыслах относилась к числу самых благоприятных мест на Земле. Природа щедро одарила ее ресурсами…»766. И эти уникально-благоприятные политэкономические условия, на протяжении почти всего XIX столетия, обеспечивали Североамериканским Штатам устойчивое и опережающее развитие. «Свободная земля, – указывал на одно из этих ключевых условий С. Булгаков, – палладиум американских рабочих, вернее, обеспечивающий их интересы, нежели всякие рабочие организации»767. Однако к концу века прежние ресурсы свободной земли подошли к концу: Западный «фронтир создававший ощущение бесконечных возможностей», теперь был изрезан и распределен на участки, в 1893 г., «фронтир зарылся окончательно»768.

Динамику развития Америки задавали постулаты протестантизма, выродившиеся к концу XIX в. в радикализованный прагматизм. Его особенности характеризовали идеи Г. Спенсера, последователя Ч. Дарвина, введшего «в обиход выражение «выживание наиболее приспособленных», отражавшее философию конкуренции, которая, по словам Гринспена, – стала преобладающей установкой американцев того времени…»769. Спенсер считался одним из самых почитаемых мыслителей «величайший ум, выдающаяся фигура в истории человечества», как отзывался о нем Р. Хофстейтер770.

Епископ англиканской церкви США У. Лоуренс утверждал, что между «богатством человека и милостью Господа» существует элементарное равенство»; Джон Рокфеллер в свою очередь провозглашал, что «выживание сильнейших» – это «проявление законов природы, наравне с законом божьим»771. На защите этих законов стоял Верховный суд, блокировавший все попытки: введения прогрессивного налогообложения; запрета детского труда, ограничения монополий, и который фактически сделал незаконным проведение любых стачек и забастовок772.

Происходившая вместе с этим «промышленная революция принесла с собой очень радикальные изменения в общественных отношениях людей…, началась новая эпоха – отмечал М. Хилквит, – эпоха мультимиллионеров и денежных королей, небывалой роскоши и великолепия, но также эпоха крайней нищеты и страшных бедствий»773. «Огромные корпорации способствовали такой концентрации богатства, – подтверждает Гринспен, – что подверглась сама вера американцев в равенство возможностей», особенно на фоне того, что «сыновья «баронов-разбойников вели себя как феодальные властители» – ««природная знать» была целиком поглощена лихорадочным состязанием в бахвальстве и потреблении»774.

Стремительный экономический рост приводил не к всеобщему процветанию, а лишь к все большей концентрации капитала: если в 1893 г. 71 % национального богатства принадлежал 9 % американцев, то 10 лет спустя уже – 87 % и лишь – 1 %. К этому времени сохранявшийся было патернализм (некоторые владельцы фабрик строили школы, больницы для своих работников и т. п.) успел прочно умереть и смениться полным безразличием. Потогонная система – 60–70, а порой и 80 часовая рабочая неделя, с интенсивностью труда в 2–3 раза выше европейской775; детский труд; полное отсутствие какого-либо социального законодательства, пенсий, страховок, отпусков, техники безопасности. Пытающихся протестовать заносили в черные списки, а профсоюзы преследовались, как организации участвующие в антиправительственном заговоре.

Переломным стал экономический кризис 1890-х годов, который до крайности обострил отношения между трудом и капиталом. «Многие события в промышленной и политической жизни страны в последнее десятилетие прошлого столетия, – отмечал этот факт один из лидеров левого движения в Америке М. Хилквит, – способствовали распространению социалистических настроений в этой стране. Никогда еще тенденция к концентрации промышленности не была столь заметна… Эти громадные комбинации капитала привели к объединению огромных армий труда… Классовые границы были проведены более четко, и классовая борьба стала более ожесточенной и приобрела более широкие масштабы»776.

«Организация общества, как и развитие личности, должна быть гармоничной, – приходил в 1893 г. к выводу популярный американский протестантский священник Дж. Стронг (в 1885 г. его книга «Our Country» стала бестселлером, за несколько лет было продано 170 тыс. ее экземпляров777), – В физическом, интеллектуальном и духовном развитии общества должен сохраняться определенный паритет роста или равновесие. Порядок развития подобен порядку развития личности; как сказал апостол Павел, сначала то, что естественно, а затем то, что духовно. Прогресс материальной цивилизации в течение этого столетия был вне всякого сравнения»778.

Но вместе с тем, отмечал Стронг, «условия производства в значительной степени перестали быть демократическими, и можно с полным основанием задать вопрос: может ли наше правительство оставаться демократическим, а промышленность – аристократической или монархической, то есть управляемой корпорацией или промышленным королем?.. «Великая американская республика, кажется, вступает в новую эру, в которой она должна встретить и решить новую проблему – примирение демократии с современными условиями производства»»779.

«Если экономическая революция последних двадцати пяти лет и сделала что-то определенным, так это то, – указывал президент Университета Брауна Эндрюс, – что общество больше не может жить по старой либертарианской, конкурентной системе «делай, что хочешь», к которой, кажется, пристрастилось так много здравомыслящих людей. Население великих наций становится слишком сгущенным для этого»780.

«Слово «Социализм» становится все менее противным…, – замечал Стронг, – Наступила эпоха полной реакции против теории и практики laissez-faire»781. В конце XIX в. стало очевидно, подтверждает Гринспен, что настало время, для перехода от эпохи laisser faire, к эпохе массового процветания782. Но для этого «нам, – приходил в 1893 г. к выводу Дж. Стронг, – нужна новая Реформация, совмещенная с Ренессансом»783.

В подтверждение своих слов, Дж. Стронг приводил многочисленные выводы видных представителей церкви, указывавших на приближение новой эпохи: Вестминстерское обозрение говорит: «Каждый студент и каждый государственный деятель чувствует, что какое-то движение, огромное и важное, хотя и неопределенное, проходит, как огромная волна, над цивилизованным миром»784; «Везде старый порядок меняется и уступает место новому, – подтверждал У. Stead, – Человечество находится сейчас в одном из решающих периодов своей истории, когда фонтаны великой бездны разбиты, и поток перемен затопляет все старые устоявшиеся институты и условности, среди которых жили и умирали предшествующие поколения»785; «Со всех сторон властные голоса тревожат покой, который наша лень хотела бы сохранить нетронутым, – сообщал профессор Кембриджа епископ Уэсткотт, – Мы больше не можем жить отдельно в безопасной изоляции. Главные интересы людей вновь проходят через великую перемену. Они наверняка переходят от личности к обществу»786. «И такие цитаты, – отмечал Стронг, – можно умножать бесконечно»787.

«Мы должны решать огромные проблемы, возникающие из отношений между трудом и капиталом, – приходил к выводу в 1899 г. губернатор Нью-Йорка Т. Рузвельт, – В предстоящие пятьдесят лет нам придется уделять этому вопросу гораздо больше внимания, чем экспансии»788.