Мы (не)возможны - Инна Инфинити

Я отказываюсь представлять Германа за решеткой. Это за гранью моего понимания. Но то, что я увидела в папиной папке, тянет на приличный срок. За экономические преступления в нашей стране строго наказывают. Я не знаю, возможно ли при помощи хороших адвокатов доказать, что Герман действовал в интересах компании, и вообще, наказание должен нести генеральный директор, то есть мой папа. Но что-то мне подсказывает, что отец себя подстраховал...

На ум сразу приходят многочисленные истории, когда правоохранительные органы ловили и наказывали вице-президентов, вице-губернаторов‚ еще каких-нибудь заместителей. Как правило, первое лицо в таких историях оставалось безнаказанным. Типа первое лицо не знало, что его заместитель у него под носом чем-то промышляет. Да что далеко ходить. В моем питерском вузе уволили проректора по хозяйственной части за то, что воровал во время ремонта здания. А ректор остался на своем месте, потому что якобы ничего не знал. Герман не воровал, но он давал взятки таможенникам при экспорте наших товаров, и в отцовской папке лежат доказательства этого. А дача взяток тоже карается законом.

Повернувшись на бок, достаю из кармана джинс телефон. Надо рассказать Герману. Мы вместе должны придумать, что делать дальше. Есть ли у нас какие-нибудь варианты, кроме расставания? Потому что я готова расстаться с Германом, но только бы он не сел в тюрьму.

От этой мысли сердце разрывается на мелкие части. Я скулю в подушку, скрючившись от боли. Она уже не душевная, она физическая. Под кожу словно тысячи иголок вонзились. Я кусаю подушку, рву зубами наволочку. Кричу. Теперь кричу громко, не боясь, что меня услышат. Я кожей чувствую, как теряю Германа... По-настоящему теряю.

Телефон издает звук входящего сообщения. Мелодией, принадлежащей только Герману. Я отрываю лицо от подушки и беру смартфон в руку. Мне требуется несколько секунд, чтобы сфокусировать взгляд на экране.

«Ты уже дома? Все нормально?».

Я должна была написать Герману сообщение, когда доеду до дома. И я собралась это сделать, но папа меня сильно отвлек. Это мягко говоря.

«Да, я дома».

«Все хорошо?».

Он как чувствует. Я не знаю, как поступить и что делать. Но любое мое действие кажется неправильным без предварительного обсуждения с Германом. Мы вместе должны придумать какой-то план. Мы ведь его придумаем?

«Нет, не хорошо. Нам надо поговорить. Я сейчас приеду к тебе».

Глава 39. Не надо войны

Я не знаю, замечает ли кто-нибудь в доме, что я стремительно уезжаю. Даже если и да, меня не останавливают. Мой чемодан остался стоять в холле, я не подняла его на второй этаж. Некогда. Дорога к Герману кажется мучительно долгой. Я подгоняю таксиста. Пока едем, прокручиваю в голове разные варианты. Их не так много. Расстаться, но сохранить жизнь и свободу Герману. Или быть вместе, но на расстоянии, потому что мне придется ждать Германа из тюрьмы.

Когда подхожу к его входной двери, она распахивается быстрее, чем я успеваю нажать на звонок.

— Ника, что случилось!?

Я падаю в объятия Германа и сотрясаюсь рыданиями. Он подхватывает меня на руки и несет в гостиную. Я не сняла ни шубу, ни сапоги. Герман опускается на диван вместе со мной.

— Малыш, что случилось? — шепчет на ухо.

— Папа узнал про нас.

Через слой одежды я чувствую, как тело Германа напрягается.

— Так я и думал. Ну и что он от тебя хотел?

Нам надо нормально поговорить и придумать, что делать дальше. Для этого я должна успокоиться. Сейчас не время для истерики. Я отрываюсь от плеча Германа, вытираю слезы рукавом норковой шубы и поднимаюсь на ноги.

— Я сейчас. Мне нужно успокоиться.

Ухожу в прихожую. Там раздеваюсь и скрываюсь в гостевой ванной. Снимаю косметику своим средством для демакияжа, умываюсь прохладной водой и наношу увлажняющий крем. Чищу зубы. Когда я возвращаюсь в кухню-гостиную, то чувствую себя гораздо лучше. Герман заварил мой любимый чай и налил в мою кружку. Сажусь на свое привычное место за столом. Герман опускается на стул напротив.

— Папа узнал про нас, и я не понимаю, как это могло произойти, — начинаю, сложив на столе руки в замок. К чаю не притрагиваюсь. Мне сейчас не до него.

— Не важно, как он узнал. Следил или кто-то донес — не имеет значения. Давай сразу к главному: что он от тебя хотел? Он тебе угрожал?

Герман предельно серьезен. У него круги под глазами из-за долгого перелета и смены часовых поясов. Мы только вернулись из отпуска, и сразу нас настигли проблемы. Сегодняшний день кажется бесконечным.

— Он угрожал не мне. Он угрожал тебе.

С произнесением последней фразы мое сердце подпрыгивает к горлу, а затем летит в пятки. Но Герман даже бровью не ведет. Ни один мускул на его лице не дергается. Как будто мои слова его не удивили.

— У папы есть компромат на тебя, — продолжаю, сглотнув ком. — Увесистая папка со всеми случаями того, как ты нарушал закон. Отец сказал, что если я не перестану с тобой путаться, он тебя посадит.

Снова мои слова не удивляют Германа. Его лицо непроницаемо.

— Ты знал, что у папы компромат на тебя?

— Не знал, но догадывался, что до этого может дойти.

Слезы снова подступают. Я прикрываю веки и пытаюсь выровнять дыхание.

— Самое смешное, — говорю, чуть успокоившись. — Папа думает, будто делает это во благо мне. Мол, ты ненадежный, предатель, можешь воткнуть нож в спину и все такое. Это потому, что ты развелся с Леной, — хмыкаю.

— Все намного сложнее. Безусловно, твой отец был сильно недоволен тем, что я ушел от Лены. Несколько раз вызывал меня на серьезный мужской разговор. Но все намного глубже.

— Не понимаю, ты о чем?

— Твой отец продал мне четверть пакета акций компании. Это был своего рода подарок, потому что он никогда не собирался никому продавать акции компании. Он продал мне акции, потому что я стал членом его семьи. Вот такой щедрый широкий жест. А потом я ушел из семьи. Но акции у меня остались.

— Папа ничего про акции не говорил, — растерянно бормочу.

— Это тебе не говорил, а мне говорил. После развода с Леной он потребовал, чтобы я вернул ему акции. Я отказался, потому что вложил в эту компанию немало своих сил и