Мы (не)возможны - Инна Инфинити

— Ника, между мной и Леной все кончено. Мы официально разведены.

— Вот только ты зачем-то продолжаешь общаться с ней.

— Я общаюсь с ней не по своей инициативе.

Не выдерживаю, снова смотрю на Германа.

— А по чьей? — вопрос звучит резковато.

— По ее. Она пишет, я отвечаю. Если не пишет, я первый ничего не пишу.

— Зачем ты вообще отвечаешь ей? — я сдерживаю крик, поэтому мой голос больше похож на рычание. — Что это за дружба после развода? Для чего она?

Герман поднимает голову и смотрит в темное небо. Долго смотрит, очевидно, обдумывает мои вопросы.

— Я чувствую себя виноватым перед Леной, — наконец говорит, устремив взгляд перед собой.

Такой ответ несколько обескураживает меня.

— Почему? За что?

— Я бросил ее. Сделал это слишком резко и слишком внезапно. Я чувствую себя так, будто испортил ей жизнь. Мы были женаты десять лет. Это большой срок. А я вот так с ней поступил.

В интонации Германа слышится не то боль, не то отчаяние. Пока он задумчиво глядит на неглубокую речушку, я смотрю на него. Если абстрагироваться от того, что это Герман, которого я люблю с десяти лет, и сводная сестра, которую я ненавижу с того же возраста, то ситуация действительно складывается так, будто Герман козел, а Лена бедная-несчастная.

— Почему ты развелся с ней?

Я уже задавала этот вопрос. Тогда Герман ответил: «Любовь прошла, и оказалось, что нас больше ничего не связывает».

Он снова задумчиво молчит. Подбирает слова. Я терпеливо жду.

— Наверное, есть несколько причин. Первая и самая главная — я осознал, что разлюбил Лену. Это произошло не за один день. Мои чувства к ней гасли постепенно. Причем, я сам не замечал этого. А потом в один день до меня дошло: я больше ее не люблю.

— Ты помнишь, как это произошло?

— Да. Лена не любила, когда я долго не брился. У нее чувствительная кожа лица, и если я колол ее щетиной, то у нее появлялось раздражение. Я десять лет брился каждое утро и делал это исключительно для Лены. А в какой-то момент я перестал бриться по утрам и понял, что мне глубоко наплевать, появится ли у Лены раздражение от моей щетины. Так я осознал, что больше не люблю ее.

Герман замолкает и глядит на меня. Не могу понять, его взгляд то ли грустный, то ли вопросительный. Он ждет от меня какого-то вердикта? Какой-то реакции на его слова?

— Ты сказал, это первая причина. Какие еще были причины?

— Более прозаичные. Мы не могли зачать ребенка, поскольку у нас генетическая несовместимость. Еще одна причина — мне стало с Леной скучно и неинтересно. Закончились темы для разговора. Но это можно отнести к тому, что я ее разлюбил.

— Я не понимаю, почему ты чувствуешь себя виноватым. Ты разлюбил ее, так иногда в жизни бывает. Если до нее это не доходит — ее проблемы.

— Мы в ответе за тех, кого приручили. Я поступил с Леной подло и гнусно.

Бесполезно что-то сейчас объяснять Герману. Он тонет в чувстве вины перед бывшей женой. Сам или она ему внушает — не знаю. Мы возвращаемся обратно домой. По дороге молчим, каждый из нас погружен в свои мысли, но я уверена: думаем мы об одном и том же. В гостиной наши друзья пьют французское вино и едят швейцарский сыр. Я поднимаюсь в спальню, а Герман остается с ними. Теперь, когда меня нет рядом, он ответит на сообщение Лены?

Герман приходит в комнату, когда я уже сплю. Сквозь сон чувствую, как прогибается матрас под весом его тела, а затем на меня ложится тяжелая мужская рука. Герман прижимается ко мне сзади, целует мое плечо и шею, задирает сорочку и входит сзади. Я не произношу ни звука. Хотя физические ощущения сильные, как обычно. Оргазм настигает меня вместе со слезами, которые просились на волю весь вечер. Когда шумно дыша Герман выходит из меня, я утыкаюсь лицом в подушку и беззвучно плачу.

Глава 36. Возвращение

Следующим утром мы в последний раз едем на склон, а после обеда собираем вещи. Я стараюсь общаться с Германом как ни в чем не бывало. Нет, это не замалчивание проблемы. Это желание не заниматься выяснением отношений в последний день отпуска, да еще при свидетелях. В Москве мы обязательно серьезно поговорим о наших отношениях и нашем будущем.

Вечером, упаковав чемоданы, мы собираемся с друзьями в нашей кухне-гостиной и готовим прощальный ужин. В дружеской расслабленной обстановке я окончательно отпускаю плохие мысли и ревность. Герман сидит рядом, закинув руку на спинку моего стула. Он аккуратно водит пальцами по моему предплечью, словно рисует узор.

Выпив два бокала вина, я чувствую, как меня слегка ведет. В зоне гостиной трещит камин, жар от него доходит до кухни. Я кладу ладонь на колено Германа, слегка поглаживаю ткань джинсов. Он моментально накрывает мою руку своей и несильно сжимает. Так мы и сидим за столом весь вечер. Герман не убирает свою руку от моей, даже чтобы сделать глоток вина или отправить в рот кусочек швейцарского сыра.

Я отчетливо, каждой клеточкой своего тела, чувствую себя его женщиной. Это ощущение пьянит похлеще любого вина. Герман прилюдно заявляет на меня свои права. Он не встречается ни с кем кроме меня. Он хранит мне верность. И хотя мы недолго вместе, я уверена, дальше тоже так будет. Через пару часов в комнате мы занимаемся пьяным сексом. Вернее, это я пьяная, поскольку у меня была свободна одна рука, чтобы держать в ней бокал вина. А вот Герман почти трезв. Мое ватное тело плохо слушается, поэтому я позволяю Ленцу полностью руководить процессом. А сама лежу расслабленно и получаю удовольствие от ласк лучшего в мире мужчины.

Невысказанное накрывает нас, когда мы прилетаем в Москву. Получив багаж, наши друзья берут такси и разъезжаются, а мы с Германом задерживаемся в аэропорту. Не специально, просто не хочется прощаться. Хотя уже завтра мы увидимся на работе.

— Я говорил, что это был лучший отпуск? — Герман опускает руки мне на талию и слегка придвигает к себе.

Мы вышли из зоны прилета и стоим