Её чужая дочь - Рина Фиори

Кровь начинает закипать в венах, и кулаки непроизвольно сжимаются.

– Папа! – повышает голос дочурка. – Ты чего молчишь?

– Кхм, – прокашливаюсь, старательно отводя взгляд от берега и возвращая его малышке. – Видишь ли, мама…

– Мама? – карие глазки, точь-в-точь, как у Жени, округляются и перестают моргать. – Где мама?

С трудом подбирая нужные слова, я рассказываю крошке о том, что Женя – её мама. Стараюсь обходить острые углы, чтобы поберечь детскую психику, и говорю, что мама просто потерялась. А теперь нашла дорогу домой и…

Любезничает с каким-то загорелым хреном.

Всё, моё терпение на исходе.

Поднимаю Мию с шезлонга и с видом бывалого заговорщика предлагаю позвать маму. Девочка убегает вперёд, я направляюсь к берегу вслед за ней.

– Мама! – радостно выкрикивает малышка и тянет ручки к девушке.

Женя улыбается в ответ ненавязчиво, а вот подозрительный тип реагирует бурно.

– Женька, это твоя кнопка? Привет, пупсик! – тянет свои грязные лапы к моей дочке.

Мия презрительно фыркает и отстраняется. Молодец, моя дочь!

– Какая красавица, прямо как мамочка! – не унимается этот смертник и голодным взглядом проходится по фигурке девушки.

Ну, всё, тебе капец, камикадзе!

Ещё шаг, и я тоже останавливаюсь возле Женьки, нагло, совершенно по-собственнически обнимаю её за талию.

– Нам не пора, дорогая? – спрашиваю елейным тоном.

Незнакомого парня игнорирую, он для меня – пустое место.

И с видом победителя веду своих девчонок к беседке.

Глава 27

Проснувшись рано утром, я аккуратно целую спящую Мию и выскальзываю из номера, прихватив с собой документы.

Чувствую себя не самым лучшим образом, бросая дочку с утра пораньше, но разум твердит, что рядом с ней отец. Он желает девочке только добра, и, как бы ни было больно и горько признавать, лучше меня знает, как о ней позаботиться.

Да, я отдаю себе отчёт, что поступаю опрометчиво, но ничего не могу поделать.

Я верю Руслану, когда он говорит мне о том, что поможет всё решить. Но довериться полностью не могу. Тем более, мне кажется, в глазах органов опеки наш совместный визит может выглядеть странно.

А так вполне логично, что одумавшаяся мать придёт восстанавливать свои права. Да, я не питаю ложных иллюзий и понимаю, как на меня будут смотреть все эти женщины из опеки. В их глазах я – кукушка, которая родила в очень раннем возрасте и не захотела брать на себя ответственность за ребёнка.

Не знаю, правильно ли идти именно в органы опеки, но мне в голову ничего лучше не приходит. Тем более я слышала вчера обрывки разговора Руслана с адвокатом, которого он ждёт из города. И смогла сделать некоторые выводы, надеюсь, что правильные.

В здании администрации немноголюдно, в основном люди стоят в очереди за какими-то справками, а вот попасть в кабинет органов опеки желающих предостаточно.

Занимаю очередь и жду. Час, два… Ну, наконец-то.

Робко прохожу внутрь, здороваюсь и присаживаюсь на стул. В отделе работает два специалиста, и обе ведут себя достаточно тактично.

По пути сюда я решила не вываливать на специалистов всю проблему и говорю лишь о том, что хочу восстановить свои права на ребёнка.

Опускаю на стол кое-какие документы, которые кажутся мне важными, среди них и мой паспорт.

– Так это вам в суд надо, девушка, – отвечает мне спокойным ровным тоном женщина лет пятидесяти. Она одета строго, в отличие, от меня, а вот я так торопилась уйти до того, как Руслан проснётся, что оделась в то, что первое попалось под руку. И эти шорты с лёгкой футболкой делают из меня едва ли не подростка.

– В суд? – переспрашиваю сиплым голосом. Почему-то суд у меня ассоциируется с чем-то плохим и страшным, там же преступникам приговоры выносят, а тут всего лишь восстановление материнства.

– Да, вам нужно подать иск в суд, к иску необходимо приложить характеристики с места работы. Справки от нарколога и психиатра, да вам расскажут всё, там много документов. В том числе справка о посещении ребёнка в интернате.

От последней фразы моё сердце сжимается, вызывая острую резкую боль в груди. Интернат, Господи, а ведь моя девочка действительно все эти годы могла провести в интернате, если бы не Селиванов.

– Ребёнок не был в интернате, – отвечаю хриплым от нервного перенапряжения голосом. – Она живёт с отцом.

Не знаю, зачем вообще рассказываю обо всём этим женщинам, ведь я уже поняла, что здесь мне ничем не смогут помочь. Но желание выговориться куда сильнее доводов разума, и я добавляю то, что следовало бы придержать в тайне. До поры, до времени.

– Странно очень, – наигранно вежливым тоном отвечает мне специалист, – очень странно.

Ещё бы, я могу понять их удивление. Не каждый день они слышат истории о краже ребёнке и подлоге документов на отказ.

Возможно, не верят мне, но и ладно.

Теперь моя цель – суд.

– Тань, смотри, какой-то адрес знакомый, – говорит женщина, пролистывая страницы моего паспорта. И зачем я его вообще ей дала?

– Ты про прописку? – интересуется та, которая судя по всему, Татьяна. – Так это же… – она слегка наклоняется и что-то шепчет своей коллеге.

Чувствую, как стопы ног и кисти рук начинают холодеть, поэтому резко вскакиваю с места и вежливо прощаюсь. Мне без лишних разговоров отдают документы, даже удачи желают напоследок.

Что же они там такое увидели?

Я прописана в своём доме, там, где сейчас живёт тётка с семьёй. Ещё у меня есть временная прописка в общежитии, ничего криминального вроде.

Пока иду обратно в гостиницу думаю о том, что всё-таки нужно было дождаться помощи от Руслана. В любом случае для составления иска в суд мне понадобится адвокат. Сама я ничего не смыслю в этом, и денег на хорошего специалиста у меня нет.

Жутко не хочу впадать в зависимость от Селиванова, но другого пути не вижу. Радует, что мужчина ничего не требует взамен, и я искренне верю, что он просто хочет, чтобы у его дочери была мать.

Правда, я пока даже отдалённо не представляю, как Мия будет жить на два дома, но мне сейчас не это важно. Я всего лишь пару дней назад узнала о том, что моя девочка