Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 8 - Ник Тарасов

получить чертежи дефлегматоров Северцева, рецепты вулканизации резины и схемы впрыска дизеля. Как только я передам им «ключи от дома», я стану для них обузой, от которой избавятся при первой же возможности.

— Предложение лестное, — произнес я, внимательно следя за его реакцией. — Но технология — это не рецепт пирога, который можно передать на бумажке. Это люди, это школы машинистов, это культура производства, которую мы создавали три года.

Я сделал паузу, видя, как в глазах Строганова промелькнуло разочарование.

— Вместо этого я предлагаю вам контракт, — продолжил я. — Фиксированная цена на пять лет. Мы гарантируем объемы и качество, вы получаете лучший свет в Империи для ваших заводов и поместий.

Алексей Григорьевич не сводил с меня пристального взгляда. Воздух в кабинете словно наэлектризовался.

— Вы ведь понимаете, Андрей Петрович, — голос его стал тише и приобрел опасную, вкрадчивую мягкость. — Что такие проекты требуют… государственного одобрения. В Петербурге могут возникнуть вопросы к вашим лицензиям. Или к правам на участки. Осложнения — штука неприятная, они могут затянуть дело на годы.

Я почувствовал, как внутри шевельнулось холодное спокойствие. Это была угроза. Прикрытая лоском, но вполне отчетливая. Я медленно достал из портфеля папку и выложил на стол копию грамоты Николая Павловича. Дорогая бумага, золотое тиснение и личный вензель великого князя.

— Осложнения — это действительно неприятно, — согласился я, наблюдая, как Строганов вчитывается в текст.

Я видел, как его лицо медленно меняется. Петербургская маска на мгновение треснула. Он ожидал встретить здесь талантливого самородка, которого можно задавить авторитетом и связями, а наткнулся на человека, чьи тылы были прикрыты императором. Строганов был умен. Он мгновенно оценил расклад. Давить на меня сейчас означало идти на конфликт с Империей, а Строгановы были слишком осторожны для таких игр.

— Что ж, — он первым отвел взгляд, и на его губы вернулась вежливая улыбка. — Фиксированная цена… это предмет для серьезного разговора. Давайте обсудим детали контракта.

* * *

Встреча закончилась подписанием предварительного соглашения. Строгановы получали керосин, я получал серебро и, что было куда важнее, временное затишье. Пока они были моими покупателями, им было невыгодно воевать со мной открыто.

Когда тяжелая карета Алексея Григорьевича скрылась за поворотом, разбрызгивая грязь, Степан шумно выдохнул и отложил перо.

— Они вернутся, Андрей Петрович, — Степан потер затекшую шею. — Через год или через два. Они не из тех, кто привык платить за то, что могут взять сами. Придут не с предложением, а с копией вашего перегонного куба, которую им слепит какой-нибудь перебежчик по памяти.

Я подошел к окну. Небо над городом начало темнеть, приобретая глубокий свинцовый оттенок.

— Я знаю, Степан. И я этого жду. Пускай копируют. Пускай строят кубы первого поколения. Пока они будут разбираться в настройках дефлегматора, мы уйдем вперед. Копия старой технологии — это вчерашний день. К тому моменту, когда они наладят массовое производство керосина, я планирую продавать не горючее масло, а электричество.

Степан только хмыкнул. Он уже привык к моим «пророчествам», хотя, кажется, до конца в них так и не верил.

* * *

По возвращении на прииск, я застал Аню, укладывающую Димку. Мы уложили его вместе и тихо покинули детскую комнату. Стоило мне переступить порог, как Аня шикнула на меня:

— Воронов, ты ничего не забыл?

— Забыл, — улыбнулся я, обняв Аню и крепко поцеловав. Спустя несколько мгновений, она отстранилась, упираясь кулачками мне в грудь.

— То-то же. А то приехал и не…

Я не дал ей договорить, подхватил на руки и отнес в нашу спальню.

* * *

Поздно ночью, за столом в кухне, Аня внимательно изучила условия контракта, то и дело оставляя пометки на полях своим острым карандашом. Её аналитический ум работал как хорошо смазанный часовой механизм.

— Позиция выгодная, Андрей, — она подняла на меня глаза, и в них блеснул азарт. — Строгановский заказ обеспечивает нам стабильный сбыт на весь следующий год. Это позволяет не просто перекрывать расходы, а планировать расширение добычи. Мы можем закупать новые станки для Черепановых, не дожидаясь прибыли от золота.

Она постучала карандашом по карте.

— Но есть и риск. Если мы не найдем новых выходов нефти, мы просто не вытянем такие объемы. Строгановы — это не мелкие лавочники, они потребуют каждую каплю по контракту.

Я кивнул. Мысль об этом не давала мне покоя всю дорогу из города. Конкуренция была неизбежна, и Строгановы были только первой ласточкой. Скоро весь Урал начнет лихорадочно искать «горную смолу».

— Нужно ускорить разведку, — сказал я. — Если Строгановы или кто-то еще решат искать свою нефть, мы должны застолбить все перспективные участки первыми. Мы создадим такую буферную зону, через которую ни одна геологическая партия не проскочит незамеченной.

Утром я вызвал Фому. Старовер вошел, пахнущий лесом и морозом, и молча замер у стола.

— Собирай людей, Фома, — распорядился я. — Как только снег окончательно сойдет и почва подсохнет, уходите на юг. К озеру Синтур. Помнишь, ты говорил, что по дороге к нашим нефтяным теплякам, чуть в стороне были признаки таких же выходов нефти?

Фома коротко кивнул. Его глаза под густыми бровями заблестели.

— Помню, Андрей Петрович. Там ямы есть, где птицы не садятся, и вода в ручьях с радужной пленкой. Далеко это, через хребет идти надобно.

— Идите. Берите вездеход, если потребуется. Нам нужны точные координаты и пробы.

Пока Фома готовился к экспедиции, Степан занялся бумажной стороной дела. Он оформлял новые земельные отводы с такой скоростью, что канцелярия горного правления едва успевала штамповать бумаги. Наша «буферная зона», которая начиналась с нескольких гектаров вокруг первых тепляков, теперь разрасталась до масштабов небольшого уезда. Мы не просто искали нефть — мы захватывали пространство, превращая его в частную территорию прогресса.

Вечером, когда в доме воцарилась тишина, я долго сидел у лампы, глядя на её ровное, чистое пламя. Строгановы думали, что соревнуются со мной в добыче керосина. Они верили, что секрет моего успеха — в железном баке с трубками. Они не понимали, что секрет — в моей голове, где уже рождались очертания первых динамо-машин и дуговых ламп. Копировать вчерашний день — удел догоняющих. Моя же задача была в том, чтобы завтрашний день всегда принадлежал нам.

* * *

Вечер в конторе выдался тихим, если не считать монотонного рокота «Зверя», доносившегося из пристройки. Керосиновая лампа на моем столе работала идеально — чистое пламя, прозрачное стекло, никакого запаха гари. Для любого человека в 1826 году это был бы венец комфорта, предел мечтаний. Но я смотрел на желтоватый, чуть подрагивающий ореол света и чувствовал, как