Хлеб ангелов - Патти Смит

кларнете. Мы импровизировали длинные композиции, повторяли, шлифовали. Одну, за ее медленный монотонный грув, назвали “Methadone Waiting Room” (“Метадоновый зал ожидания”), а другую – “Dromedaries” (“Дромадеры”), она словно бы передавала шаги усталых верблюдов, пересекающих пустыню. Третью посвятили поэту Руми, воссоздали, повторяя одни и те же такты, кружение дервишей, развевающиеся одеяния суфиев. Сочиняли композиции, которых не слышал никто, кроме духа вестибюля или призраков, наверняка витавших в нашей крохотной джаз-квартире. Выбирали в альбомах Джексона Поллока какую-нибудь картину и принимались ее интерпретировать; безудержные крики о хаосе, охватившем весь мир. Импровизировали, пока стенания не взлетали ввысь, а затем стихали, капитулируя перед мягкими прикосновениями сна.

Жажда озарений была сильнее, чем честолюбие. Кое-кто думал, что я в то время бездельничала. Наверное, так казалось оттого, что я исчезла из поля зрения публики. Но мы, со своей стороны, эволюционировали, влияли друг на друга. Поначалу я испытывала муки взросления, словно бабочка, которая, покидая кокон, пытается распрямиться, расправить крылья, или словно жеребенок – пытается встать, но ноги пока плохо держат.

В этой квартире мы отпраздновали окончание семидесятых, и в последнюю минуту уходящего десятилетия Фред сделал мне предложение. Внутренне я уже считала себя замужней, но все еще длился сложный период, когда я думала, что, возможно, сбегу – не домой, а в дальние страны. Скажем, на Крышу мира или в монастырь над морем, вырубленный в толще скалы. Фред чувствовал мое беспокойство, мою тоску по морю. И тогда он взял меня за руку и помог почувствовать почву под ногами. Незадолго до этого он купил подержанный темно-коричневый “олдсмобиль” 1973 года выпуска. Ехали мы долго, до самого Верхнего полуострова Мичигана. Массивные дюны Гранд-Сейбл, принесенные туда исполинскими ледниками, нежились вдоль берега, волны озера Мичиган разбивались прямо у наших ног. Я впала в экстаз, признала дюны пустыней, а озеро – морем. “Как только соскучишься по океану, скажи – и я тебя сюда отвезу”, – сказал Фред.

Я написала родителям, что мы собираемся пожениться, а отец ответил, что хотел бы навестить нас один. Я немного занервничала, но была польщена. Ведь мой отец никогда никуда не ездил – он был домосед. Однако теперь он захотел посмотреть, какую жизнь я веду, проинспектировать моего будущего мужа, разобраться, отчего я распрощалась с публичной жизнью. Возможно, он решил увидеть все своими глазами, чтобы успокоить маму: она горевала, что я отказалась от блестящих перспектив. Фред встретил моего отца в аэропорту; отец приехал в своей парадной одежде и новом пальто. Общий язык они нашли мгновенно. Оба проявляли взаимное уважение, говорили мягко, держались с достоинством. Фред повел отца в классический бар отеля “Сен-Реджис”, и они проговорили несколько часов, прихлебывая коньяк. Первый случай, когда мой отец дал понять, что ему не все равно, каких парней я выбираю. Он остался под большим впечатлением от спортивного потенциала Фреда, его невозмутимости и чувства юмора, его познаний по части спорта и политики. Вернулись они в приподнятом настроении.

Мой отец, прекрасно игравший в гольф, уговорил Фреда немного у него поучиться и потренироваться. Вскоре мы договорились, что приедем в Саут-Джерси – пусть Фред познакомится с моими и возьмет первый урок гольфа. Отец поразился: какой же Фред ловкий, как быстро все схватывает. Они оба чувствовали важность правильных движений, красоту, неотъемлемо присущую гольфу, – это в равной мере интеллектуальная и физическая игра. По вечерам Фред сидел с моей матерью за кухонным столом. Они курили и толковали о жизни. Оба великолепно умели слушать, а мама вдобавок была блестящей рассказчицей. Я спокойно оставляла Фреда в обществе моих родителей, радовалась, что Фред им симпатичен, а они – ему.

1 марта 1980 г., Церковь моряков

Мы с Фредом поженились в високосный год. Принесли друг другу обет верности в Церкви моряков в центре Детройта, где благословляли моряков перед плаванием. Накануне вечером, 29 февраля, светила почти полная луна, а рядом висели, казалось, два ярких светильника. “Это планеты”, – сказал он. “Это мы”, – подумала я. Утром я приготовила завтрак и по-быстрому оделась. Надела белое викторианское платье для чаепитий и белые колготки. Не сообразила купить белые туфли; это упущение меня не смутило, но я до сих пор помню, что моя новоиспеченная свекровь опасливо косилась на мои черные балетки. Фред был, как всегда, прекрасен. В черном костюме, белой рубашке с манжетами и черном шелковом галстуке. Мы проехали несколько кварталов по Ист-Джефферсон до церкви. Отель “Лафайетт Кони-Айленд”, где мы познакомились, отель “Ренессанс”, где мы впервые поцеловались, отель “Кадиллак”, где началась наша совместная жизнь, и наша квартира – все рядом, в нескольких минутах езды. Пять вершин нашей своенравной, но надежной звезды.

Свадьба была скромная, присутствовали только наши родители. Мой отец в парадном костюме, невозмутимо-спокойный, держался с тихой царственностью. Моя мать курила сигарету за сигаретой. Отец Фреда ходил из угла в угол. Его мать представляла собой комок нервов в безупречном розовом костюме. У священника, отца Инглза, на груди висел тяжелый золотой якорь вместо распятия. Цветы для церемонии выбрала я – белые хризантемы. Органную музыку выбрал Фред – хорал “Wohl mir, daß ich Jesum habe”[31] Иоганна Себастьяна Баха, токкату Шарля-Мари Видора, христианский гимн “Пребудь со мной” и еще один гимн, мой любимый, – “Приди, приди, Эммануил”.

Церемония была торжественной, но ничуть не чопорной. Мы преклонили колени перед отцом Инглзом и получили его благословение. Отрывок из Писания заранее выбрали сами – наставление из Послания к Евреям 13:16, и мой отец прочел его своим звучным голосом: “Не забывайте благотворительности и общения – именно такие жертвы угодны Богу”. Мы встали с колен, обменялись кольцами. У меня кольцо было золотое без изысков. Оно оказалось чуть шире, чем нужно, и Фред обмотал его черной тесемкой. У Фреда кольцо тоже было золотое, но старинное, внутри выгравировано “Фредерик”. Это кольцо я ему купила с тайной надеждой еще несколько лет назад на лондонском рынке Портобелло.

Мои родители подарили нам большой белый кубок – прямо-таки сувенир из Камелота. Когда мы вернулись в квартиру, я разогрела консервированный чаудер “Кэмпбеллс”, перелила в кубок, и мы пообедали, черпая суп из одного кубка. В аэропорт мы мчались стремглав, чуть не опоздали на рейс до Майами. Я была в старом пальто из верблюжьей шерсти, накинутом поверх свадебного платья. Вырвалась вперед – вдруг двери самолета задраят прямо у нас перед носом. Фред не побежал. Шел себе вперевалочку. Стюардесса крикнула ему: “Поторопитесь”, но он двигался в своем темпе.

Лайнер был