Вторая жизнь Тирана: я не отпущу тебя дважды - Аматариэль Джулианна Кортес

— Тогда почему ты плачешь? — его голос дрогнул. Он смотрел на меня с таким отчаянием, словно мои слезы прожигали на нем кожу. — Что я сделал не так? Я причинил тебе боль ночью? Скажи мне, умоляю.

Я не могла говорить. Мое горло перехватило спазмом от невыносимой, пронзительной нежности и вины. Я столько времени ненавидела его за то, что он отнял у меня свободу, не понимая, что он отдал свою душу, чтобы вернуть мне жизнь.

Я всхлипнула и, не обращая внимания на собственную наготу и его рану, бросилась ему на шею.

Я прижалась к нему всем телом, зарываясь лицом в изгиб его шеи, прямо туда, где бился его пульс. Мои руки крепко обвились вокруг его плеч, притягивая его к себе с такой силой, на которую только была способна.

Хэнъюй замер, ошеломленный моим порывом. Но лишь на мгновение. Его руки тут же сомкнулись на моей спине, сминая простыни, пряча меня в своих объятиях, словно дракон, укрывающий свое сокровище крыльями.

— Шуан-эр... моя маленькая слива... — бормотал он, зарываясь губами в мои растрепанные волосы. — Успокойся. Я здесь. Я никого не подпущу к тебе.

— Я видела, — прошептала я сквозь слезы, мой голос дрожал, прерываясь на каждом слове.

Его рука, гладящая мою спину, внезапно остановилась.

— Что ты видела? — его тон изменился. Из него исчезла паника, уступив место настороженности хищника, почуявшего опасность.

— Я видела снег, — я подняла голову, глядя прямо в его бездонные глаза, в которых сейчас отражалось мое собственное, заплаканное лицо. — Я видела Дворец Земного Спокойствия. И яд на своих губах.

Лицо Чжао Хэнъюя побелело. Его зрачки сузились, он перестал дышать.

— Я видела, как ты сжег мир, — продолжила я, и мой голос окреп, наполняясь глубоким, безусловным принятием. — И я видела печать из крови в подземелье. Я знаю, что ты отдал, чтобы вернуть меня, Хэнъюй.

Он отшатнулся от меня, словно я ударила его отравленным кинжалом.

Его глаза наполнились ужасом. Тем самым ужасом, который он испытывал, когда я пыталась сбежать от него. Но сейчас он боялся не моего побега. Он боялся того, что я увидела его самого страшного демона.

— Нет, — прохрипел он, пытаясь отодвинуться, но я не разжимала рук. — Ты не должна была... ты не могла этого видеть. Это мой грех. Мое проклятие.

Он закрыл лицо ладонями, его плечи содрогнулись.

— Ты ненавидишь меня, — его голос был глухим, надломленным, полным горького отчаяния. — Ты видела, каким монстром я был. Каким я стал из-за своего безумия. Ты видела кровь тысяч невинных, которую я пролил в той жизни. Теперь ты знаешь, что ты заперта в клетке с истинным демоном.

— Посмотри на меня, — твердо сказала я, пытаясь убрать его руки от лица. — Посмотри на меня, Чжао Хэнъюй.

Мужчина с трудом, словно преодолевая невидимую преграду, опустил руки. В его глазах стояли слезы — слезы абсолютного, неподдельного страха перед моим осуждением. Властитель Империи боялся лишь одного взгляда женщины.

— Я не ненавижу тебя, — я подалась вперед, касаясь своими губами его дрожащих губ. — Как я могу ненавидеть того, кто разорвал собственную душу, чтобы спасти мою?

Его глаза расширились, он смотрел на меня, не веря своим ушам.

— Я плакала не от страха, мой глупый, жестокий Император, — я улыбнулась сквозь слезы, нежно поглаживая его по щеке. — Я плакала, потому что поняла, как сильно ты страдал. Я поняла, почему ты так боишься потерять меня. Почему ты запер меня в покоях.

Я прижалась лбом к его лбу, переплетая наши пальцы.

— В той жизни я не смогла понять твоего сердца. Я оставила тебя в одиночестве на холодном троне. Но в этой жизни... в этой жизни мы будем нести этот грех вместе.

Хэнъюй издал судорожный, рваный вздох. Его грудь тяжело вздымалась, словно он пробежал тысячу ли.

— Ты не презираешь меня за то, что я сделал? За то, что я бросил вызов Небесам?

— Небеса были слепы, раз позволили мне умереть, — холодно ответила я, и в моих словах зазвучала уверенность истинной Императрицы. — Ты поступил правильно, Хэнъюй. Ты вернул то, что принадлежало тебе по праву. И я клянусь, что больше никогда не заставлю тебя проходить через этот ад.

Это было признание. Окончательное, безоговорочное слияние наших судеб. Я приняла его тьму, его кровь и его одержимость.

Он вцепился в меня так, словно хотел раствориться во мне. Его поцелуи обрушились на мое лицо, на шею, на плечи. Это были поцелуи человека, который только что получил прощение за самый страшный грех в своей жизни.

— Моя жизнь, — шептал он, задыхаясь от переполнявших его чувств. — Моя вечность. Я не достоин даже касаться твоих ног, но я никогда тебя не отпущу.

— И не нужно, — я закрыла глаза, отдаваясь этому темному, жадному обожанию. — С этого дня больше нет никаких прошлых жизней. Есть только мы. И Империя, которая будет лежать у наших ног.

В это утро, в залитом светом Павильоне Запертой Весны, золотая клетка перестала существовать. Она превратилась в неприступный бастион, внутри которого бились два сердца, связанные одной, разрушительной, но абсолютно нерушимой любовью.

Глава 29

 POV Го Шуан

Дни, последовавшие за кровавой бойней в Зале Небесной Чистоты и моим погружением в пучины чужой, истерзанной памяти, слились в единый, тягучий поток времени. Павильон Запертой Весны больше не казался мне тюрьмой. Он превратился в кокон, внутри которого происходило перерождение.

Рана Чжао Хэнъюя, нанесенная отравленным клинком, заживала на удивление быстро. Древняя, мощная ци в его меридианах выжигала остатки яда, но я знала, что истинным лекарством для него стало мое признание. Осознание того, что я не просто смирилась с его тьмой, но и разделила тяжесть его греха, исцеляло его изломанный разум быстрее любых отваров из снежного лотоса.

Наступил вечер пятого дня. Дождь, мелкий и непрерывный, барабанил по черепичным крышам, смывая со столицы остатки летнего зноя.

В наших покоях царил теплый полумрак. В резных бронзовых чашах тлел сандал, смешанный с ароматом сушеной сливы. Хэнъюй сидел на краю широкого ложа, опершись спиной о гору подушек. На нем были лишь свободные нижние штаны из белого шелка, его торс оставался обнаженным, демонстрируя свежий, затягивающийся шрам на левом