Вернуть жену. Без права на прощение? - Ира Орлова

Тимур выдыхает, этот выдох, словно звук сброшенного напряжения. Он делает полшага назад, словно признаёт границу, которую я провела, используя Олега как флаг.

На лице его усталость, как будто последние сутки он гору держал на своих плечах. И это осознание, как всегда, выбивает меня из колеи. Я слишком хорошо его знаю, чтобы игнорировать очевидное. Что ему морально плохо. И слишком хорошо знаю себя, чтобы этим его состоянием оправдывать его прошлые ошибки.

— Ладно, — он опускает взгляд на телефон. — Рад, что у тебя всё в порядке.

И в этот момент у меня в кармане начинает вибрировать мобильный. Невесомая дрожь переходит в настойчивый гул. Вся улица, мужчины, фонари — всё отходит на второй план. Пальцы сами нажимают «принять».

— Алло? — выходит глухо.

И мир сокращается до одного голоса на другом конце линии.

— 37 —

— 37 —

Тимур

Машину Алисы я заметил случайно. Ехал домой, привычно петляя по поселку. Хотелось, чтобы мысли прояснились. И вдруг — её машина под фонарем на соседней улице.

Внезапно что-то дрогнуло в груди. Она же час назад написала: «Уезжаю».

А тут — стоит. Значит, не уехала. Значит, соврала или решила не отчитываться. Имеет полное право.

Но тревога усилилась: если человек пишет «уехала», а машина всё ещё здесь, это может означать либо что-то случилось, либо он не хочет лишних вопросов.

Что Лисицын живёт на этой улице, я знал. Знал и то, что у него сегодня день рождения: в поселковом чате кто-то поздравлял его. В голове промелькнула простая мысль: «Если машина здесь, значит, Алиса приглашена».

Дальше было немного вариантов. Я не планировал вламываться и мериться… потенциалами. Просто хотел убедиться, что с ней всё в порядке, и уйти. Теоретически это легко. На практике же — неприятно.

К дому подошёл без лишнего шума. Свет, смех, двери хлопают, музыка гремит. Вернулся к машине и решил ей набрать.

И в этот момент они. Идут с боковой аллеи. Рука Олег на её талии. Будто он имеет на это право, будто у них отношения. Да он в подметки ей не годится… Где Алиса и где этот… Моментом просто воспользовался и ее злостью на меня.

Я осознаю, что не готов к этой встрече. Понимаю умом, что мы давно не вместе, что она свободна, и я ей никто. Но на деле это пальцы чужого мужчины на её талии, и хочется их сломать…

Ревность — это не просто всплеск эмоций. Это химия, как удар под дых. На мгновение темнеет в глазах. Мир сужается до одной точки: её улыбки. До того, как она чуть наклоняется, чтобы лучше слышать этого… Олега.

Внизу, в области живота, глухо бурлит злость. Не на нее, а на себя, на него, на весь этот фарс, где я — сторонний наблюдатель.

Хочется подойти, отбросить его руку, сказать: «Пойдем домой, Лисенок. Хватит мучать и меня и себя». Но… В лучшем случе меня пошлют.

И в этот момент мне плевать на реакцию Лисицына, на то, что он себе думает, имеет значение только Алиса. Что я ей не сдался, и это, черт возьми, ранит и коробит гораздо сильнее и больнее.

Я держу себя в руках. Я само спокойствие. Внутри правда всё говно кипит. Но я веду цивилизованный диалог. Спрашиваю, всё ли в порядке. Полуаю в ответ спокойное, завуалированное «да пошёл ты» — то самое, после которого хочется душ принять.

И тут её телефон оживает. Алиса мгновенно меняется в лице: хмурит лоб, часто моргает и плотно сжимает губы. Я понимаю ее за секунды: новости плохие. Очень.

— Алло… — говорит тихо, внимательно слушая собеседника. Всё её настроение мгновенно исчезает. Короткий кивок — не нам, а в трубку. — Поняла.

И сбрасывает..

— Всё в порядке? — настороженно спрашивает Олег.

— Мне пора, — произносит она глухо. И непонятно кому.

Она быстро расстегивает молнию сумки, вытаскивает ключи. Пальцы у нее подрагиваю. Резко, нервно направляется к машине. Несколько минут и Алиса уезжает. Не говоря больше ни слова, словно нас с Олегом здесь никогда и не было.

Я стою и смотрю в одну точку на мокром асфальте. Где только что стояла ее машина, и думаю ровно об одном: «нельзя оставлять одну».

У нее что-то случилось. Я физически ощущаю, как ей плохо. Нужно выяснить, что произошло. Важно быть рядом. Подключить все свои возможности и помочь.

В голове стучат маленькие молоточки: «Позвони. Догони. Узнай». Кровь быстрее пульсирует в венах, сердце бешено колотится в груди. Мне нужно действовать. Иначе я не выдержу. Сойду с ума от мысли, что она там одна…

— Эй, — Олег делает полшага ко мне, в голосе одновременно растерянность и попытка выглядеть уверенным. — Всё нормально? Ты… знаешь, что…

— Нет, — отвечаю, не глядя на него. — Понятия не имею, что случилось.

Разворачиваюсь на пятках и шагаю к дому. Душу изнутри скребет когтями от тревоги и неопределённости.

Достаю телефон. Пишу: «Если нужна помощь…». Удаляю. Вторая попытка: «Ты доехала?» Слишком рано. Снова стираю. Пишу: «Позвони, как сможешь». Отправляю. Точка.

Я не знаю, что там случилось. Мама, подруги, работа. Но знаю другое: сегодня ночью я спать не буду. Буду ждать и действовать. И если Алиса не напишет — поеду сам, к её дому, к больнице, к чёрту на кулички.

— 38 —

— 38 —

Алиса

Держусь. Сцепляю зубы так, что они ноют. Челюсть сводит, и я чувствую, как пульсирует боль в висках, словно молотки стучат.

Я приказываю себе: «Не смей. Дыши. Держись».

Голос в голове чужой, строгий, как учитель, который не терпит слабости. Но я уже не я — я бездушная машина, запрограммированная на движение вперёд, на выживание.

Включаю поворотник, перестраиваюсь в соседний ряд. Движение механическое, выверенное, как будто кто-то другой управляет моими руками.

Запрещаю себе любые эмоции, загоняю их вглубь, в тот угол, где они не смогут вырваться. Левой рукой сжимаю руль так, что костяшки белеют, а правая мёртвой хваткой держит телефон.

Экран мигает новым сообщением, но я не смотрю. Не могу. Не хочу. Пусть горит. Кто бы что мне не написал, это всё уже не имеет никакого значения. Всё кажется таким глупым, бесполезным и неважным.

Кусаю