Развод. Ты мне должна - Маргарита Дюжева

Дочь всхлипнула и зажала себе рот рукой, а я едва держалась. Еще немного и взорвусь. Фарс, шоу, дешевая комедия.

— Вот результаты медицинского освидетельствования, — адвокат достал из папки пару листов, — можете ознакомиться.

Наталья забрала у него бумагу и быстренько пробежалась по ней взглядом:

— Это не та клиника, в которую мы отправляли запрос.

Мишин адвокат снисходительно улыбнулся:

— Поверьте, та клиника ничуть не хуже.

Она не дрогнула:

— Мы будем требовать нового освидетельствования.

— Вы снова хотите прогнать больного человека по врачам? — Кира возмущенно посмотрела сначала на Наталью Николаевну, потом на меня, как будто ждала, что я вмешаюсь и остановлю этот беспредел.

— Да. И поскольку в деле факты о которых мы не знали, я прошу перенести слушание на неделю. Спасибо.

Судья согласилась, и на этом фарс закончился.

Мишин адвокат ободряюще хлопал своего клиента по плечу и улыбался так, словно уже выиграл это дело. Кира тоже была рядом с отцом, заботливо помогая встать с лавки.

— Держите себя в руках, — прошептала Наталья, увидев, как я решительно поднимаюсь со своего места, — скандалам сейчас не место.

— Никаких скандалов. Я просто хочу поговорить со своей дочерью, — отчеканила я и Кира, услышав мой голос вздрогнула и съежилась.

— Обращаю ваше внимание, что давить на свидетеля — незаконно, — тут же влез адвокат бывшего мужа.

— Я не со свидетелем собралась разговаривать, а с дочерью, — холодно ответила я.

— А я…

— А вы не суйтесь в наши семейные дела. Слушание окончено. До новых встреч. Пока можете проводить этого страдальца, а то вдруг сам не дойдет. Сглазит еще кто-нибудь по пути.

Адвокат предпочел промолчать, а вот Миша сверкнул глазищами так, словно готов был меня прибить. Я только брови нагло скинула, мол давай, вперед, покажи, что ты представляешь из себя на самом деле.

Пришлось ему заткнуться, проглотить то дерьмо, что кипело внутри и уйти.

Глава 14

Глава 14

В небольшой переговорной никого не было.

Я толкнула дверь и зашла внутрь, жестко чеканя каждый шаг. Каблуки цокали звонко и зло, в полной мере отражая творящееся в меня в душе.

Там все кипело, бурлило, взрывалось и клокотало.

Мерзавец! Мой бывший муж — самый настоящий мерзавец. Гнусный и отвратительный. Настолько неприятный, что я с содроганием вспоминала о том, что когда-то делила с ним кров и постель. Даже представлять, как ЭТО когда-то меня касалось было мерзко.

Тут уже не просто разлюбила, тут отвернуло напрочь, до тошноты. Убожество. Никчемное, подлое убожество.

Следом за мной в переговорную скользнула всклокоченная нервная дочь. Я спиной чувствовала ее присутствие, слышала, как пыхтит.

— Какого черта ты творишь, Кира? — я развернулась к ней лицом и повторила, выделяя каждое слово, — Какого. Черта. Ты. Творишь. Объясни мне пожалуйста.

— А что не так? — она с вызовом вскинулась, но прямой взгляд выдержать не смогла — отвернулась, нервно дернув плечами. Понимала, что границу перешла, но явно собиралась стоять на своем.

— Все не так. Ты только что нарушила закон, дав лжесвидетельства.

Ее щеки тут же заалели и покрылись малиновыми пятнами.

— Я ничего не нарушала.

— Ты врала в суде.

— Не врала я.

— Кира, — я сложила руки на груди и подошла к ней, глядя жёстко и в упор. Добрая мамочка, которая всегда занималась самоотречением ради ребёнка и семьи, закончилась. — хватит. Не разочаровывай меня еще больше.

— Можно подумать, ты меня не разочаровываешь! — выпалила она, отступая на полшага.

— И чем же я тебя разочаровала? — чуть склонив голову на бок, я смотрела на дочь, не понимая, как мы могли оказаться вот в такой ситуации. Почему вместо союзника я получила самого настоящего диверсанта, — тем, что не стала стелиться перед твоим отцом и безропотно глотать все то, дерьмо что он после себя оставил. Или может тем, что не поскакала по первому щелчку отпускать тебя на работу?

— Ты должна была…

— Стоп! Я ничего никому не должна! Все вокруг взрослые. Со своей головой на плечах и персональной ответственностью за свои поступки.

— Отец как раз ответственный, в отличие от некоторых! — обличительно прошипела она, — он, даже уходя, позаботился о нас! Купил Ваньке квартиру.

Я уже начала жалеть, что когда-то настаивала на этой покупке.

— Ммм, — протянула я, — а тебе рассказать, как было на самом деле? Как он поливал меня дерьмом за то, что я заставила его купить эту квартиру, вместо того чтобы позволить ему слить все деньги на своих мега-проектах?

— Мам…

— Или об этом не интересно слушать? Это не совпадает с твоим образом святого отца?

— Не надо про него так говорить.

— Я вообще никак не хочу про него говорить. Это ты мне постоянно навязываешь, какой он умный, хороший и заботливый. Для меня — это просто человек из прошлого, который не смог уйти достойно и все хорошее впечатление о годах, проведенных вместе, смазал своим ублюдским поведением.

— Ну конечно, ты не хочешь о нем говорить, — она театрально закатила глаза, — у тебя же теперь новый мужик.

— Мужчина, — поправила я, — у меня теперь новый мужчина. Его зовут Мирон. Для тебя Мирон Павлович.

— Я не хочу про него слышать! Потому что это…это…это мерзко!

— Что же тогда не мерзко, дочь? Принимать обратно блудливого кобеля, который вытер о тебя ноги? С восторгом бежать подтирать ему сопли, потому что он облажался по всем фронтам и теперь никому не нужен? Устраивать ему быт, гладить по лысеющей башке и терпеть дурной характер, послушно выполняя роль девочки для битья? Позволять вытирать об себя ноги и тешить его ущемленное самолюбие за счет своей самооценки? Это не мерзко? Или может, уйти после развода в монастырь, поставив крест на личной жизни:

— Такое чувство, что тебя ничего кроме твой самооценки и не волнует! — Кира краснела все сильнее и сильнее, — ты больше о себе думаешь, чем о семье.

— Семьи больше нет, Кира. И виновата в этом не я.

— Ты! — выкрикнула она, — потому что не стала за него бороться! Отдала какой-то шаболде, а она ему всю жизнь испортила, подставила.

— Бедный, несчастный, доверчивый Мишенька, — я покачала головой, — обвели его вокруг пальца,