Развод. Ты мне должна - Маргарита Дюжева

квартиры для внука, и даже эта подачка в виде МРОТА. Я не знаю, как смог провернуть все эти документы документы задним числом, но благодаря им и правда получалось, что он ушел ради нашего спасения.

Мы оказались к такому не готовы, не просчитали всю глубину и масштаб человеческой подлости и изворотливости.

— Напоминаю, что главным поводом для развода стала измена гражданина Кромова, — стальным точном произнесла Наталья Николаевна. Она тоже чувствовала, что мы проигрываем, но держалась профессионально, не позволяя ненужным эмоциям прорваться наружу. И только излишняя бледность выдавала ее волнение.

Если он сейчас скажет, что не изменял или сделал это специально, чтобы спасти меня от долговой ямы, я прямо здесь и сейчас забью его табуреткой. И пусть потом что хотят делают — хоть сажают, хоть расстреливают.

Адвокат кашлянул и смиренно сказал:

— Мой клиент искренне сожалеет об этой ошибке. Он всеми силами пытался искупить свою вину…

Чего, блин? Что он там пытался искупить, и где в этот момент была я?

Я аж дышать перестала от негодования.

— Кризис среднего возраста сыграл злую шутку с Михаилом. Как и многие другие мужчины он попал в ловушку собственных страхов и заблуждений. Захотел вернуться в молодость, но очень быстро понял, что это невозможно. Что мимолетное влечение никогда не сможет заменить настоящую любовь и привязанность. Он понимал, что причинил боль самому близкому человеку и искренне извинялся, и пытался загладить свою вину.

Я все-таки не выдержала:

— Ложь. Никаких извинений не было.

Его адвокат тут же встрепенулся, как будто только и ждал этих слов.

— Ну какая же это ложь, Елена Витальевна? У нас есть свидетель, который может подтвердить, что Михаил признавал свою вину и старался исправить ситуацию.

Свидетель?

Мы с Натальей Николаевной непонимающе переглянулись. И в этот момент дверь распахнулась и в зал бочком прошмыгнула Кира и, старательно не глядя на меня, направилась к трибуне.

Я смотрела на ее несчастное, опухшее от слез, но упрямое лицо и чувствовала, как мое сердце останавливается. Замирает, пронзенное насквозь ледяным копьем очередного предательства.

Дочь заняла положенное место. Спина прямая, напряженная, и вся она как натянутая струна. И когда судья обратился к ней с вопросом, было ли возможно между нами примирение, звенящим голосом ответила:

— Отец… он просто ошибся. Случайно. Повелся на козни какой-то девки…простите, женщины. Я не оправдываю его поступок…

Именно это ты и делаешь, Кирочка. Именно это.

— И мне очень обидно за маму. Но он все осознал, понял свою ошибку и пытался ее исправить всеми силами… Но мама не захотела его слушать. Он извинялся, носил цветы, стоял на коленях…

— Кира, — почти беззвучно выдохнула я, но дочь услышала.

Вздрогнула, побелела, но упрямо продолжила.

— Мне кажется, она даже обрадовалась, что так получилось, потому что прошло совсем немного времени, и она уже завела себе нового мужчину. Не стала сохранять семью.

Меня прошиб холодный пот. Я смотрела на нее и не понимала, как так можно.

— У нас есть фотографии, подтверждающие это, — добавил адвокат.

— Протестую, ваша честь. Личная жизнь моей клиентки после развода никого не касается и не имеет отношения к делу.

— Принято, — сказала судья, но мне показалось, что в ее голосе просквозило осуждение.

— Хотелось бы обратить внимание, что поскольку запрос истца на алименты затрагивает финансовые интересы моей клиентки, мы неоднократно отправляли запрос на проведение экспертизы, однако Михаил так и не явился ни на один из приемов, что ставит под вопрос правдивость его болезни…

— Он все прошел, — закивала Кира, — я сама лично ездила с ним в больницу и помогала там.

Девочка моя, что же ты делаешь…

Я смотрела на нее не скрывая горечи, а она только упрямо подбородок вздернула, всем своим видом показывая, что не отступит от отца, в своем инфантильном упрямстве не понимая, что он ее просто использует. Прикрывается, как фиговым листом.

— Он говорил, что мама не поверила и просил провести экспертизу, но по причине болезни не мог прийти самостоятельно. В итоге позвонил мне, и я сама, лично водила его за руку из кабинета в кабинет.

У Михаила дрогнули губы, как будто он едва сдерживал слезы, но я-то знала, что внутри он ни черта не плачет, а смеется демоническим хохотом.

Так вот какой козырь был припрятан у него в рукаве. Предательство родной дочери.

Не знаю, чего он ей наговорил, какой лапши навешал на уши, но она окончательно выбрала его сторону и выступила против меня.

Это уже не списать на детскую неразумность и капризы. Это осознанный выбор взрослого человека.

И это ранило. Гораздо сильнее, чем прочие стычки и недопонимание. Пробило в груди дыру размером с кулак и ядовитой стрелой вонзилось в сердце.

А Кира продолжала:

— Отца никак нельзя оставлять одного и без помощи. Он столько для нас всегда делал. Заботился, обеспечивал. Даже в сложной ситуации позаботился о том, чтобы у Ванечки было свое жилье. Да, он ошибся с той женщиной, но раскаялся в этом и заслуживает прощения. Матери, конечно, уже не до него, — быстрый обиженный взгляд в мою сторону, — она занята новыми отношениями, но поддержать человека, который заботился о ней всю жизнь, она обязана. Хотя бы материально.

Где же я так промахнулась в воспитании, раз ты со мной вот так? Где я ошиблась, дочь?

— Что может сказать истец по этому поводу?

Михаил кособоко поднялся со своего места, два раза кашлянул и надтреснутым голосом произнес:

— Мне очень жаль, что я причинил боль своей семье. Я не мог позволить, чтобы коллекторы добрались до них. Я знал, что Лена никогда меня не оставит, будет переживать все мои беды как свои собственные, и просто не мог так поступить с ней. Это я виноват в том, что мой бизнес потерял крах. Хотел как лучше, поверил не тем людям, и просчитался. Я понимаю, что никто не обязан платить за мои ошибки. Поэтому решил, что пусть уж лучше она меня ненавидит, но живет спокойно, чем будет тонуть со мной в этом болоте. И я бы никогда не посмел, но… — пошевелил рукой.

Су-у-ука.

Просто сука.

Других слов у меня не было.

— А та женщина… она для меня ничего не значила. И мне безумно жалко, что ко всему прочему разочарованию я добавил еще и это. Прости меня, Лен. Я так виноват перед