Развод. Ты мне должна - Маргарита Дюжева

— Может, выбор был бы другим, если бы ты не превратилась в домашнюю клушу, с которой стыдно на люди выйти, — выплюнул он, снова пройдясь по мне негодующим взглядом, — если бы ты следила за собой, не носила халаты…

— Да-да, Миш, во всем виноваты мои халаты, однозначно. А еще плюшки и швабры с утюгами. Все я пошла.

В этот раз я действительно ушла. Не стала слушать его бред и обвинения, а просто молча покинула поле боя.

Как же он меня бесит! В плохом смысле этого слова. Просто до дрожи, до тошноты и спазмов в животе. Как можно было стать таким? Или от провалов на пути к миллионам крыша поехала?

А еще мне не давала покоя одна мысль. Как вообще Михаил оказался в этой части города. Чуть ли не на пороге того здания, в котором я работала? Уж не следит ли он за мной?

Абсурд, но чем черт не шутит? Доверия к бывшему мужу совершенно не осталось, в совпадения я верить перестала. Поэтому позвонила адвокату и рассказала о сегодняшней стычке.

— Елена, держите эмоции под контролем, — порекомендовала она, — возможно это провокация.

— Возможно? — я нервно усмехнулась, — да сто процентов. Ему явно хотелось вывести меня из себя.

— Тем более контролируйте. Мы не знаем, что еще ему может прийти в голову.

— Постараюсь.

Оставалось только удивлять тому, насколько гнилым оказался человек, с которым столько лет прожила бок о бок. Вроде и неплохо прожила. В меха не куталась и в бриллианты не наряжалась, но было нормально. Как у всех. Дочь, быт, мелкие неурядицы, планы какие-то общие, поездки на море. Ничего особенного. Ничего, что могло бы подсказать, намекнуть каким он станет после развода.

Сейчас было такое чувство, будто я всю жизнь провела с человеком в маске, а стоило только отойти в сторону, и он эту маску скинул, обнажая истинную суть. Это настолько неприятное открытие, настолько болезненное и поразительное, что оставалось только задаваться вопросом: как я могла быть столь блаженной и слепой?

И ведь не случись развода, я бы так и жила в иллюзиях. Верила бы, отдавала бы всю себя без остатка, закрывала глаза на какие-то проступки, оправдывала его, не понимая кто рядом со мной.

Не думала, что такое скажу, но как же хорошо, что он когда-то повстречал свою Оксану, и она его увела. Это просто подарок судьбы был, не иначе! Не расстанься мы с ним — он бы меня, наверное, уже со свету сжил со своими претензиями. С утра до вечера мотал бы нервы, обвинял во всем, а я бы ту вину наверняка приняла, потому что по-прежнему бы его любила и считала родным и справедливым. Переживала бы что не додала, не поддержала, а он бы питался моими эмоциями, поднимал за мой счет самооценку, значимость, перекрывал свои провалы моим унижением.

Так что спасибо, Оксана. Вот большой тебе поклон, до самой земли.

Все, к черту бывшего. Больше ни одного нерва на него потрачу, ни одного седого волоса! Лучше буду думать про гитару, про то, как обрадуется и удивится Мирон, когда ее увидит. Ну на худой конец про квартальный отчет буду размышлять! Или про то, что надо бы домой купить новую кофеварку, потому что утром старая разбилась.

Да мало ли вообще интересных и полезных мыслей может быть? Я совершенно не обязана расходовать свои ресурсы на ненужное и неприятное.

Я протерла гитару влажной салфеткой и отправилась в кабинет к начальнику. Постучалась и, дождавшись невозмутимого «войдите», заглянула внутрь:

— Есть минуточка? — гитару пока не показывала, держала за спиной, чтобы не увидел раньше времени.

— Для тебя найдется, — он улыбнулся, откладывая в сторону пачку документов, — что стряслось?

— Ничего, — я шагнула в кабинет и эффектным жестом выставила перед собой подарок, — та-дам!

Мирон сначала опешил — смешно округлил рот, выпучил глаза, потом прикрыл лицо ладонью и простонал:

— Ле-е-ена-а-а…

— Ты же не думал, что я пошутила насчет гитары? — я выложила инструмент перед ним на стол, — прошу!

— Я уже и забыл, какой резкой и стремительной ты можешь быть, если придумаешь пакость.

— Пфф, когда это я вообще пакостила? Я сокровище. Давай уже, не томи! Я ничего не понимаю в струнах, поэтому забрала ее без проверок. Может ей вообще только груши околачивать можно.

— И ведь не поленилась же… — пробубнил он, беря гитару в руки.

Он мог ворчать сколько угодно, но я-то точно знала, что ему понравился сюрприз.

По мере того, как он рассматривал ее, трогал струны, крутил колки — хмурая складка между бровями разглаживалась, и в глазах загорался тот самый огонь, который меня когда-то и покорил.

— Сыграешь? — попросила я.

Мирон покачал головой:

— Я пока не готов к таким подвигам… а вот вечером, если согласишься со мной поужинать — попробую.

Я вдохнула, на миг почувствовав, как сладкая иголка кольнула куда-то в сердце, отбросила никому не нужную скромность и сомнения, и просто сказала:

— Я согласна.

Остаток рабочего дня я провела на подъеме. То ли атмосфера какая-то особенная вокруг меня образовалась, то ли крылья за спиной прорезались — не знаю. Но даже стычка с Мишей померкла в памяти и лишь изредка отсвечивала на заднем фоне, заставляя стискивать зубы и материться себе под нос.

Все, пошел к черту, страдалец недооцененный. Не до тебя больше, у меня есть дела поважнее.

Улучив свободную минутку, я сбегала в дамскую комнату и обновила макияж. Потом порадовалась собственной предусмотрительности и тому, что на всякий пожарный принесла на работу смену одежды. Не вечернее платье, конечно, но даже свеженький жакетик пришелся весьма кстати. Вот как чувствовала, что потребуется!

Усилия не прошли даром, потому что Мирон, когда увидел меня в новом образе, как-то сдавленно выдохнул и сипло сказал:

— Шикарно выглядишь.

Уж не знаю, насколько шикарно это было на самом деле, но мне вдруг показалось, что я королева. Или императрица. Да что уж мелочиться? Богиня!

Вот что могут сделать два простых слова произнесенных нужным мужчиной с той самой, особенной интонацией от которой по спине мурашки и голова кругом.

— Спасибо, — я скромно опустила взгляд, а у самой в груди бам-бам-бам, так что дыхание сбилось напрочь.

Мирон, кстати, тоже подготовился к встрече.

Когда мы