Тень на обороте - Юлия Сергачева

покосившиеся каменные арки. На граните выбиты знаки: справа — полузакрытый глаз с вертикальным зрачком, вписанный в руну «злой смех» и слева — руна, обозначающая иссушающее двуликое солнце, которая при зеркальном отражении трактуется, как «мгла». Знаки двух старых кланов Оборотней — Моргалов и Югов.

— Я читал в хрониках, что во времена своего могущества Оборотни занимались на этих островах… м-м… исследованиями, — с заминкой поведал Эввар, с преувеличенным вниманием рассматривая резьбу на арках. — Сюда тысячами привозили людей и никого не вывозили обратно.

Он старательно не смотрел на меня. Зато Малич смотрел. И как! Это порядком действовало на нервы. Ну и чего он ждет? Что я провалюсь сквозь землю? Неужто мне до сих пор было неизвестно, что представляли собой мои предки? И если вот уже почти двадцать лет я хожу исключительно по поверхности земли, то, видимо, как-то свыкся с этим откровением…

— Там строения! — Эввар козырьком ладони прикрыл глаза, всматриваясь вдаль.

Не строения, а развалины, замкнутые в небольшое кольцо. Уцелевших зданий мало, но как раз хватит, чтобы обрушить локальный камнепад на голову непрошеного гостя. Эввар припустил рысью. Мы едва поспевали следом.

— Будьте внимательны, Эввар! — Малич положил самострел на локоть, оценивающе косясь вокруг.

Вряд ли Эввар его слышал.

Я, поколебавшись, все же заглянул в ближайший проем, ощерившийся неровно выпавшими блоками кладки. И сразу же шарахнулся назад. Слишком быстро, чтобы Малич этого не заметил. Блондин в несколько длинных шагов достиг злополучной дыры, сунулся внутрь и… медленно отступил.

— Это библиотека, — голос Малича был странным, но догадка верная.

Я промолчал.

— Еще живая библиотека, — уточнил Малич странным тоном.

Я приподнял брови. Кто бы мог подумать, что блондин осведомлен об особенностях библиотек Оборотней? Хотя, наш многогранный воитель изучает основной язык, так что…

— Он, — Малич коротко повел подбородком в сторону увлеченно озиравшегося Эввара, — не должен об этом знать. А вы зайдите и покончите с… этим, — на этот раз чисто выбритая челюсть указала на библиотеку. — Нанесете удар милосердия, если вам знакомо это слово.

— Ну что вы, откуда?

Солнце палило. Горячие волны одна за другой накатывали, иссушая глотку. Зато из обгрызенной дыры на месте входа в библиотеку тянуло прохладой. Там была тень, но укрываться в ней не думал ни я, ни Малич. Потому что тень не пустовала.

— Занятно… Знаком я с одним семейством. Их мать безумна и мучается от страшных болей, сводя с ума тех, кто живет рядом.

Малич неотрывно, с напряжением смотрел на меня. Попытался перебить, но я не позволил:

— Им бы вы тоже предложили удар милосердия?

— Это другое! — хрипло, с нажимом возразил Малич, свирепо перекосившись.

— А, между прочим, Хранителя можно исцелить и библиотеку собрать заново… — я вдруг заметил, что мой собеседник как-то странно повел головой. Намереваясь оглянуться, но вовремя спохватившись.

На кого оглянуться? На Эввара? Молодой маг, не подозревая о столкновении гуманистических воззрений, сновал между руинами, разгребая руками бурьян и спотыкаясь о камни.

Погодите-ка… А может быть Малич не хотел, чтобы Эввар видел библиотеку не из нежелания ранить впечатлительную натуру мага, а потому, что Эввар мог сообщить о книгах Ковену? А в Ковене, наверняка, найдутся те, кого заинтересует наследство врага.

— Это библиотека Оборотней. Она должна быть уничтожена, — процедил сквозь зубы Малич. — Все, что исходит от Оборотней — яд.

Хм, я могу гордиться своей проницательностью! Вместо этого я небрежно пожал плечами:

— Тогда незачем лицемерить и поминать милосердие.

Одна из книг в слепой, исцарапанной кожаной обложке, лежала сразу за порогом. Вряд ли это помещение когда-то и впрямь было полноценной библиотекой, но Хранитель выбрал его, чтобы созвать уцелевшую коллекцию. Они стягивались сюда со всего острова.

Я шагнул внутрь и нагнулся, подбирая разбухший том. Смахнул грязь и присохшие травинки. Далеко, наверное, полз. Старался, бедняга… Наугад раскрыв книгу, я резко поубавил сочувствия к данному экземпляру. Красноречивый рисунок только что жуткий запах и истошный ор не источал.

Но Хранитель наверняка сберег что-нибудь интересное. То есть то, что осталось от Хранителя: едва живое, парализованное, измученное болью существо. Потому что каждая книга для него — чуткий нерв.

Под моей ладонью обложка дрогнула, словно шкура. Шершавая замша дергалась, выпячиваясь неловкими рунами… Хранитель пытался говорить. Словно в ответ завибрировал амулет. Почуял мое намерение раньше меня?

— Не стану я ничего уничтожать, — медленно обронил я, отступая еще на шаг.

— Тогда я спалю ее, — заявил Малич. Порог он так и не пересек, лишь длинная тень тянулась за мной, как намагниченная стрелка.

— Не поможет, — я широко ухмыльнулся. — Хранитель уцелеет на изнанке и восстановит все. Не сразу, но ведь сюда никто годами не заглядывает.

Малич заметно побелел. От злости он всегда белеет. Но ничего сказать не успел, потому что Эввар засеменил к нам, восторженно всплескивая руками.

— Просто поразительно! Нет, это все, безусловно, ужасно, но…

Мы с Маличем не сговаривались, когда одновременно отступили от ощерившегося проема. Я только успел забросить содрогавшуюся книгу внутрь. И мельком приметить, как шевельнулось в тени тщедушное тельце, утянувшее упавший том.

— …там только рухлядь, — послышался ровный голос Малича. Но косился он в мою сторону с напряженной выжидательностью.

— Ничего интересного, — подтвердил я в ответ на вопросительный взгляд Эввара.

И молодой маг нам поверил. Еще бы! Редкое единодушие.

Я не сдам библиотеку Ковену. Ни к чему им… — решила одна часть моей вредной натуры. Другая вспоминала безмолвный, болезненный стон в каменном мешке. Слишком много книг было уничтожено. Израненный, полумертвый Хранитель давно обезумел от страданий. Но мне не хватит сил быстро убить его, даже если я захочу.

Оставшаяся часть угрюмо отмалчивалась, перекатывая сомнение — я захочу? Ведь с гибелью Хранителя мне никогда уже не вернуть знания предков и не овладеть собственной силой.

* * *

Скалы, выпиравшие из земли, были желтоватого оттенка, гладкие, как зубы. Подножие их источили ходы звездчатой формы — некоторые совсем мелкие, а в некоторые мог протиснуться человек. На окрестных соснах все еще висела клочьями толстая и неопрятная, как разлохмаченные канаты, паутина.

— Логова свыртов, — сиплым голосом объяснил Эввар, хотя его никто об этом не просил. — Как же их много.

Ничего удивительного. Над мертвым островом отголосок боли и отчаяния до сих пор лежал темнящей сознание пеленой.

Я приподнял ногу, наступив на что-то неприятно хрустнувшее, и несколько мгновений соображал, что же именно вижу — зазубренное, серовато-черное, судорожно изогнутое, со сморщенными узелками мясного оттенка. Потом догадался — выдранная лапа с присосками.

— Это кто ж его так? — вдруг заговорил будто сам с собой угрюмый Малич.

В кустах темнела невнятная,