Сельское хозяйство - Марк Теренций Варрон

них вздуваются рыночные цены. Если во все другие годы ты и не дождешься такой суммы, то все-таки с птичником ты, надеюсь, не прогоришь и по нынешним нравам только редко обманешься в своих ожиданиях. Когда выдается такой год, чтобы ты не видел публичного угощения, или триумфа, или пира коллегии?». — «Да, роскошь дошла до того, — говорит он, — что в стенах Рима, можно сказать, только и знают, что пировать изо дня в день». — (17) «А разве Л. Абукций, человек, как вы знаете, высокой образованности, книги которого проникнуты Луцилиевым духом, не говорил, что его имение под Альбой всегда уступает в доходности усадьбе? Земля дает ему меньше 10 000, а усадьба больше 20 000. И он же говорил, что если бы он мог поставить усадьбу возле моря, там, где ему хотелось, то он получал бы с нее больше 100 000. Да! а разве недавно М. Катон, когда он принял опеку над Лукуллом,{414} не продал на 40 000 рыбы из его прудов?». — (18) «Мерула мой, — говорит Аксий, — возьми меня в ученики: научи приусадебному хозяйству». — «Начну учить, — говорит он, — как только пообещаешь подарок за учение». — «Согласен, согласен хоть сейчас, а то и не раз из этого самого хозяйства». Аппий: «Думаю, сейчас же в этих приусадебных стадах передохнут гуси и павлины». А он ему: «А почему вам не есть издохших рыб и птиц, раз вы все равно едите их только тогда, когда они уже дохлые?{415} Прошу тебя, однако, выведи меня на путь этого хозяйства, изложи, в чем его сущность и каков его объем».{416}

3

Мерулу эта просьба не отяготила. «Прежде всего, — говорит он, — хозяин должен быть хорошо знаком с той живностью, которая может жить и кормиться в усадьбе и около нее — хозяину на пользу и радость. В хозяйстве этом есть три отдела: птичники, парки и рыбные садки. Под птичником я разумею помещения для всяких птиц, которых обычно держат в стенах усадьбы. (2) Парком, пожалуйста, не считай такого места, где живут одни зайцы, как это было у наших прапрадедов: это огороженные пространства возле усадьбы, где за изгородью содержатся лесные животные. Рыбными садками я называю пруды с пресной или соленой водой, которые находятся тоже около усадьбы и откуда рыба не может уплыть. (3) Каждый из этих отделов распадается, самое меньшое, на две части: первая занята существами, которые довольствуются одной сушей, — таковы павлины, горлицы, дрозды; вторая — теми, которые не довольствуются одной сушей, а требуют и воды — это гуси, чирки, утки. Предмет второго отдела — животные, за которыми охотятся, принадлежат тоже к двум разным видам: к одному относятся дикий кабан, коза, заяц; к другому — существа, живущие тоже за пределами усадьбы — это пчелы, улитки, сони. (4) Имеется также два вида и в третьем отделе: есть рыбы, живущие в пресной воде, и есть морские. Чтобы создать эти три отдела с их шестью частями, Требуются специалисты тоже трех видов: птицеловы, охотники и рыбаки. Ты можешь, правда, купить у них разную живность; твои рабы будут тщательно ухаживать за ней в период от спаривания и до появления приплода, который ты вырастишь и откормишь для отправки на рынок. Кое-что можно заполучить для усадьбы и без сетей птицелова, охотника или рыбака, например соней, улиток и кур. (5) Из этих существ предметом ухода стали прежде всего те, кого содержат в усадьбе: не только римские авгуры выращивали кур для ауспиций;{417} это делали и хозяева у себя в деревне. Затем стали держать около усадьбы за загородкой животных, чтобы на них охотиться, и возле поставили пчельники; пчелы первоначально жили под карнизами крыш. И наконец, в третьих, начали устраивать рыбные садки и пускать туда рыб, пойманных в реках. (6) Приусадебное хозяйство во всех его трех отделах пережило два периода: для первого характерны старинная простота и умеренность, для второго — роскошь последующего времени. В первом периоде, в старину, у наших предков было два вида птичников: внизу по двору бродили куры, π доходом от них были яйца и цыплята, а высоко в башнях или на крыше усадьбы жили голуби. (7) Теперь птичники переменили имя; они зовутся «ornithones»;{418} нёбо хозяина, требующее лакомых кусков, заставило выстроить для павлинов и дроздов помещения большие, чем были когда-то целые усадьбы. (8) То же самое и с остальным: отец твой, Аксий, не приносил с охоты в парке ничего, кроме какого-нибудь зайчишки. И огораживали тогда маленький участок, а теперь для многочисленных кабанов и коз стеной обводится множество югеров. Когда ты купил, — говорит он мне, — у М. Пизона{419} его тускульское имение, разве там в парке не было множества кабанов? (9) Рыбные садки были раньше только с пресной водой, и в них не держали никакой рыбы, кроме squali и mugiles.{420} А теперь не найдется ни одного привередника, который не сказал бы, что ему все равно, полон ли его пруд этими рыбами или лягушками. Помнишь, когда Филипп завернул к своему приятелю Уммидию в Казине и тот поставил Перед ним прекрасного окуня из твоей речки, он его попробовал, Выплюнул и заявил: «Чтоб я пропал! я подумал, что это рыба!»{421} (10) И как у наших современников раскинулись роскошные парки, так и садки их протянулись до моря, и туда загнали целые стаи морских рыб. Не по ним разве названы Сергий Ората и Лициний Мурена? Кто не знает прославленных рыбных садков Филиппа, Гортензия, Лукуллов?{422} Так что, Аксий, ты скажи, откуда, хочешь, чтобы я начал?».

4

«Я, — говорит он, — хотел бы, чтобы ты начал, как говорят солдаты, post principia,{423} т. е. с нынешних времен, а не со старых, потому что с павлинов получают сейчас дохода больше, чем с кур. II я не стану скрывать, что я прежде всего хочу услышать об ornithon: дрозды сделали это слово синонимом дохода. Шестьдесят тысяч Фирцеллни{424} разожгли мою жадность». — (2) «Есть, — говорит Мерула, — два вида ornithon: один устраивают ради удовольствия — наш Варрон выстроил себе такой под Казином,{425} и многим он полюбился, — другой ради дохода: у рыночных торговцев есть такие огороженные дворы и в Риме и