Под ногами остров ледяной - Артур Николаевич Чилингаров

раза пришлось ребятам выходить на авральные работы: разгребать лопатами отдельные пологие ледяные бугры. Лед приходилось именно разгребать, так как во время таяния верхний слой льда на глубину в несколько десятков сантиметров превращается в пористую массу, рассыпающуюся при прикосновении лопатой на отдельные кристаллы. К осени у нас уже была новая расчищенная полоса, и ждали только мороза, чтобы он сцементировал ледяную кашу.

Саруханян:

В конце августа в спокойное и размеренное течение нашей жизни вторгается будоражащее событие: на днях нам сбросят почту. Уже десять месяцев мы вне дома, почти три месяца не имеем писем. Обмениваемся с родными только телеграммами. Материковая жизнь где-то далеко-далеко. Как о чем-то давно прошедшем, вспоминаем о той жизни, о событиях тех дней.

Первые полгода ты все еще близок к тому, оставленному тобой миру, живешь его интересами. Но постепенно стираются, уходят детали, в памяти остается лишь главное, а недостаток информации только помогает этому процессу. Повседневность жизни затягивает тебя, и только такие события, как сброс почты, изредка нарушают устоявшуюся оболочку твоего мира.

Артур с утра на рации. Борт ледовой разведки, на котором находится наша почта, уже вылетел с материка и находится от нас в шести часах лета.

С каждым часом нетерпение нарастает. И вот наконец телефонный звонок. Валерий сообщает:

– Борт на подходе! Готовьте шашку.

Володя Волдаев с длинным цилиндром дымовой шашки в руках бежит на просторную, относительно ровную площадку. Примерно сюда должен упасть сброшенный с самолета мешок.

– Зажигай!

Ярко-оранжевое облако дыма, растекаясь, образует причудливую фигуру.

– Вот тебе вся турбулентность налицо, – замечает Миша Евсеев. Дар исследователя не изменяет ему даже в столь волнующей обстановке. Большинству же не до турбулентности. Запрокинув головы, мы следим за серебристо-белым с ярко-красным хвостом самолетом, который в эту минуту проносится над станцией. Распахивается люк – из него вываливается груз.

– Ну, Миша, прямо на твои будки, – пугает Евсеева Леня. Но мешок, постепенно вырастая в размерах, падает значительно левее будок, туда, где все еще виднеется оранжевое облако. Забыв о самолете, ребята устремляются к месту падения.

Я вместе с Артуром захожу на рацию. Артур благодарит летчиков за удачный сброс. С борта самолета доносится знакомый голос руководителя отдела ледовых прогнозов ААНИИ Николая Александровича Волкова:

– Ну как, ребята, тяжело? Ведь уже десять месяцев…

– Да ничего, держимся…

– Ну теперь недолго, скоро будем вас встречать. В институте все шлют вам приветы, желают успешного окончания вашего нелегкого дрейфа.

– Спасибо, Николай Александрович, спасибо. Передайте привет друзьям. Настроение бодрое. Начинаем упаковывать чемоданы.

– Ну, счастливого дрейфа!

– Счастливого полета. Будем следить за вами…

Самолет уходит на СП-18. Там тоже ждут почту. А мы бегом в кают-компанию. Мешок уже вскрыт. Разложены пачки писем, газеты, журналы.

Забрав с собой пачку писем, я ухожу в гидрологическую палатку.

Уже пятый день мы выполняем пятнадцатисуточную станцию, наблюдая течения и дрейф ледяного острова. По очереди по восемь часов просиживаем в палатке: Артур, Паша Селезнев и я, каждый час выполняя наблюдения. В промежутках между наблюдениями можно уходить в лагерь. Но вокруг палатки большие снежницы, и чтобы пройти триста метров, отделяющие нас от лагеря, нужно три раза лезть в воду чуть ли не по пояс. А вчера Артур провалился с головой. Сдав ему вахту, я уже засыпал, как вдруг услышал шумное, как у моржа, дыхание – и в домик ввалился Артур. С него текло ручьями, сапоги были полны до краев, из карманов кожанки выливалась вода.

– Что с тобой случилось?

– Уф! Попал в трещину чуть не с головой. Вода ледяная… Ну и бежал, чтоб не замерзнуть.

– Может быть, сменить на вахте?

– Не надо, сейчас переоденусь и пойду.

– Пусть хоть дежурный последит… А когда придешь, позвони…

Сейчас моя вахта. Под палаткой журчит, сливаясь в лунку, талая вода. Озера воды вперемежку с торосами. Солнце сгладило острые края торосов, и они грузно осели, оплыли, обвешались сосульками. Метров через пятьсот припай оканчивается, и до горизонта простирается серая поверхность моря, подернутая рябью. Кажется, погладь ладонью – и ощутишь ее шершавость.

Тишину нарушают крики чаек, тарахтенье движка и журчанье воды. Но к этим звукам привыкаешь, и возникает иллюзия полной тишины. Слепит глаза полоска разлитого по воде солнца… Какое-то удивительное чувство покоя во всем.

Замерив дрейф, я поудобнее расположился за столом, разложил письма и начал читать, постепенно погружаясь в тот мир ожидания, тревог, радостей и забот, которыми наполнены письма родных и друзей.

Почта СП – это не только письма родных и близких. Жадный интерес к путешествиям, к дальним краям и необычным условиям жизни живет в наших современниках и заставляет их писать и вкладывать письма в конверты с коротким адресом «Северный полюс». Это не только и даже не столько филателия. Дружеским участием, неподдельным интересом к нашей работе, заботой о нас дышат маленькие строчки, исписанные то неустоявшимся детским почерком, то стремительными разгонистыми словами, которым тесно на странице, то мелкой вязью букв.

«Единственная роскошь на свете – это роскошь человеческого общения», – сказал Сент-Экзюпери. Мне вспомнились его слова, когда здесь, в палатке, в центре Арктики, читал я эти письма. От них исходило тепло человеческих рук.

Зазвенел будильник. Срок наблюдения. Сделав измерения, вышел из палатки размяться. Посмотрел в сторону разводья – и замер. Оттуда, то скрываясь, то выходя из-за торосов, шел медведь.

После памятного всем майского посещения медведя началось подлинное нашествие хозяев Арктики на лагерь. Их заходы, к счастью, ограничивались лишь пределами помойки, где они подолгу рылись в бочках с отбросами. В конце концов установилось что-то вроде мирного сосуществования людей и медведей. Первые старались не выходить за пределы лагеря, наблюдая непрошеных гостей издали, а вторые, казалось, не обращали на людей никакого внимания, занятые добычей «хлеба насущного».

Между тем медведь приближался. Схватив стоявший у входа карабин, я зарядил его и, не спуская глаз с медведя, пошел по направлению к лагерю, стараясь идти медленно, размеренным шагом. На середине пути я остановился и выстрелил в воздух. Медведь приостановился. Повернувшись к лагерю, я увидел, что от домиков бегут люди и собаки. Опередив всех, несся Варнак, за ним – Васька. Не пробежав и половины пути, Васька повернул обратно и побежал в лагерь, стыдливо поджав хвост. Варнак, перемахнув через несколько ручьев, уже был на припае и бегал вокруг медведя, стараясь отогнать его подальше.

Зверь, по-видимому, был настроен миролюбиво. Почти не реагируя на наскоки Варнака, он повернулся и не спеша отправился в торосы. В бинокль было хорошо видно, как он взбирается на глыбы льда. Выбрав подходящую льдину, медведь