Под ногами остров ледяной - Артур Николаевич Чилингаров

После Земли Бунге три года провел на мысе Раздельном. Надоело до чертиков. Ушел работать на Ленинградский телецентр. Служба хорошая. Зарплата подходящая. А покоя нет. Терпел, терпел, три года терпел, думал, что пройдет, но не прошло. Видно, на Севере, кроме магнитного полюса, есть еще какой-то другой.

Что тянет меня туда? Что влечет? Не знаю. Не могу объяснить. Это тайна. Загадка. И дай бог, чтобы никто никогда ее не разгадал. Хорошо жить, когда в сердце есть место для тайн.

Борис Ремез, инженер-локаторщик

Думал ли я когда-нибудь, что судьба занесет меня на полярную льдину? Нет. Никогда. Жизнь моя тихо и спокойно протекала в местах, где ветры, морозы и снегопады не превышают стандартных среднерусских величин. Учился я в электромеханическом институте имени Бонч-Бруевича, который, понятное дело, не специализируется на подготовке кадров для высоких широт. Поэтому Север для меня – это счастливая случайность. Это неожиданный выигрыш, который выпал на мою долю. И этот выигрыш теперь навсегда мой.

Почти все на СП оказалось не таким, каким я представлял. И сама льдина, и строительство лагеря, устройство отопления, и проводка электроэнергии, и даже баня. Но самое главное – трудности физические, несмотря на то, что их было достаточно, оказались легче трудностей моральных. Оторванность от Большой земли, от родных, жизнь в маленьком коллективе в течение длительного времени переносятся значительно тяжелее, чем самая трудная физическая работа.

В газетах и журналах часто приходится читать об «арктической болезни» – болезни, которая навсегда притягивает человека к Арктике. И хоть эти фразы стали уже довольно избитыми, я могу сказать, что испытываю нечто похожее… Хочется снова в Арктику, хочется снова полной грудью вдохнуть сухой морозный воздух, почувствовать грудью крепость арктического ветра.

Послушать – глазами – цветную симфонию полярного сияния. Это сбудется.

Анатолий Быков, главный механик станции

У меня характер бродяги. Давно забыл, что это такое – сидеть на одном месте. Для меня сидеть дома и почитывать газетки невмоготу.

Захватил войну. Успел повоевать. А потом началась моя рабочая и одновременно кочевая жизнь. Монтировал краны. Нынче здесь, завтра там. Такая у полярника жизнь – дома чувствуешь себя, словно в гостях. Засиделся малость, и уже неудобно становится. Дескать, пора и честь знать.

Работа везде работа. Только в городе немножко не так. Здесь бок о бок с тобой трудятся десятки, сотни, тысячи людей. Порой тебя среди них не разглядишь. А на СП мы с помощником у всех на виду. Можно сказать, в центре внимания.

Я с Севера не вылезаю, бывал и в Антарктиде. У меня для жизни есть все – отличная квартира, машина и прочее… «Так какого же черта тебе дома не сидится? – спрашивает меня родня. – Везде побывал. Все повидал. Не пора ли угомониться?» А я не могу. По натуре я не лирик. Но есть чувство, которое нигде не испытаешь отчетливее и острее, чем на Севере. Я говорю о своей нужности людям, когда без твоей работы может остановиться общее дело, когда твой успех – это успех всей нашей братвы.

Валерий Кривошеин, метеоролог и радист

О Севере я мечтал так давно, что теперь уже кажется, будто эта мечта вместе со мной родилась. С детства люблю Джека Лондона. Запоем прочел все его собрания сочинений. Разыгралось воображение. Стали одолевать вопросы. На что способен я сам? Что я могу? Кто я такой?

Родился я в 1946 году. Биография у меня, наверное, такая же, как и у всех моих ровесников.

За что же мне себя уважать, если я ничего в жизни не совершил? Лондонские герои были для меня людьми из другого мира. Мысленно следуя за ними сквозь льды и снега, я спрашивал себя: «А смог бы ты не оплошать на их месте?».

В Ленинграде тема Севера звучит громче, чем где-нибудь еще. Ленинград – это ворота в Арктику. Здесь формируются полярные экспедиции. Здесь находятся учебные заведения. Отсюда уходят и сюда возвращаются покорители высоких широт.

Я окончил ЛАУ в 1965 году. Потом четыре года работал на Диксоне, на островах Виктория, Голомянном, Известий ЦИК.

Когда представилась возможность поехать на СП-19, я ухватился за нее с великой радостью. Прилетел на перевалочную базу. Работал, как каторжник. Каждый день грузили по 7–8 самолетов, уходящих на полюс.

На СП-19 я прилетел в числе последних. Почти весь коллектив был уже в сборе. Я – один из самых малоопытных, самых молодых. Никто меня толком не знает. Приживусь ли я? Сомнения так и одолевают.

Вылез на грешную землю, вернее сказать, на грешный лед. Осматриваюсь. Неуютно. Непривычно. А ребята вдруг как гаркнут: Ура! Ура!!!

И все гурьбой ко мне. Словно важная персона прибыла. Мигом моих сомнений и след простыл. Разве среди таких ребят можно чувствовать себя чужим? Никогда!

Владимир Сафронов, аэролог

Жизнь на Севере многое проясняет в людях и в себе самом. Перестаешь обращать внимание на мелочи, зато главное, основное встает перед тобой в полный рост. Тут, во льдах, яснее видишь свою цель и начинаешь относиться к работе не как мальчик, а как мужчина. Я родился в 1947 году. В 14 лет поступил в ЛАУ. В 1964 году во время годичной практики был на мысе Челюскин. Понравилось. Бывало, и меня «здравомыслящие люди» пугали Севером. Я был рад убедиться, что не ошибся в своем призвании, нашел на Севере самого себя.

Большинство моих товарищей по станции старше и опытней меня. У многих за плечами трудная, суровая жизнь. Однако никто не смотрел на меня свысока, никто не поучал.

Когда-то я боялся, что Север разлучает людей, рвет установившиеся между ними связи. Но на самом деле все это не так. Север – это испытание верности, испытание чувств. И если люди прошли через испытание разлукой, им уже ничего не страшно.

Я вспоминаю СП-19 и смешные, нелогичные письма моей жены. И будто открываю в ней новые черты.

«Знаешь, я хочу, чтоб вашу льдину закрыли в апреле и ты бы приехал домой».

«…Так хочется быть вместе, держать тебя у своей юбки и никуда не отпускать! А еще боюсь, что эта страсть к путешествиям захватит тебя и будет тянуть на Север, в Антарктиду».

Когда у нас дома заходит разговор