Под ногами остров ледяной - Артур Николаевич Чилингаров

Первый мой дрейф на льдине закончился… в милиции. Высадились мы на невский лед у Тучкова моста и двинули… Вперед, «папанинцы», ура! Ни в милиции, ни дома внушения не были строгими, а наказаний и вовсе не было.

В блокаду жил в Ленинграде. Сожгли всю мебель, но все же спасла отцовская библиотека. Большая была – долго горела… Выехал из Питера со второй попытки. Два месяца добирался до Казани. Приехал прямо в госпиталь – дистрофия. Рядом кто-нибудь кашлянет – от слабости падаю. Спас, как и положено, отец. Как он отыскал меня – не знаю. Но отыскал, и 800 кубиков его крови, влитых в меня, решили спор со смертью в мою пользу.

ЛАУ – Ленинградское арктическое училище – окрестило меня полярником. Через два года вручили мне первое полярное назначение. Мыс Челюскина. Это сейчас самолеты долетают туда за сутки, а тогда плыли неделями по океану.

Знаменитый Северный морской путь – на его тропе случились первые приключения. В Усть-Таймыре крепко припер нас лед. Так поднажал, что многотысячетонные корабли, как спичечные коробки, выбросило на мелководье. Пришлось разгружать. Везли мы на Челюскин кирпич и прочие стройматериалы – в общем, груз, для собственного горба мало приспособленный. Короче, после месячной эпопеи пробрались-таки дальше.

Год пятидесятый… для Арктики знаменательный. Впервые после папанинской станции готовились к высадке на дрейфующий лед. Вот уж где я вспомнил свой «дрейф» по Неве! Снаряжала, обеспечивала и высаживала станцию специальная экспедиция «Север-5», участником которой был и я, двадцатидвухлетний, жадный до льдов парень.

Казалось, вот он, дрейфующий лед, рядом, но… Выпало мне еще десять лет обживать берега Ледовитого. Довелось открывать пункт зондирования в Дудинке и четыре года вкалывать там. Нормально, не жаловался. Комсомольской работы не чурался, вроде наоборот: избирали секретарем, получил грамоту ЦК ВЛКСМ. Вообще комсомольцы там жару давали, даже как-то металлолом ухитрялись собирать, и это в морозы ниже 50!

Потом Диксон. Здесь уже самому приходилось натаскивать молодежь. К 57-му году я уже ходил в ветеранах – как-никак 11-й год в Арктике.

Что сказать об СП-19? Нормально. Разлом? Так все мои СП без этого не обходились. Ломало все станции. Молодежь, мол, неопытная? Ребята все отличные, да и нас, старых ледовиков, все ж и я, и Михаил Иванович, и Вадим Углев, и Толя Быков… Так что ничего страшного.

Павел Селезнев, гидролог

Как началась дорога на Север? Даже не знаю, что сказать. Больно уж странно звучит для меня этот вопрос. Дело в том, что я на Север не приходил. Здесь я родился. Здесь моя родина. Здесь моя жизнь. Я родился в 1948 году в Нижних Крестах. В 1951 году мы переехали в Тикси. В общем, все мое детство и юность прошли на Севере. В холодную северную землю пустил я такие глубокие корни, что никакой силой их теперь не вырвать.

Я ледовый разведчик 2-го класса. В 1963 году после окончания восьмилетки поступил в ЛАУ. Окончил. Начал работать. А с работой своей я познакомился еще до окончания училища, в школьные годы, когда подружился с ребятами из обсерватории ААНИИ. Они так здорово рассказывали о своих делах, что я соблазнился, начал приставать с расспросами. Мол, братва, а как же сделать, чтоб и мне тоже ваше дело изучить. Вот тогда дружок мой, Жора Большаков, и посоветовал: «Давай, Пашка, подавай в ЛАУ. Ругать потом не будешь. Спасибо скажешь».

В Тикси я познакомился с Артуром Чилингаровым. Произошло это по комсомольской линии. Он был секретарем райкома, а я секретарем организации радиометеорологического центра. Вначале просто встречались по делам. Потом подружились. Он-то и надоумил меня проситься на СП.

В 1969 году приехал я в Ленинград. Зашел в институт. Так и так, говорю, хочу попасть на СП. «Оставьте, – отвечают, – заявление. Если появится в вас нужда, вызовем».

Я решил, что это просто-напросто замаскированный отказ, и в расстроенных чувствах вернулся домой. Проходит время. Вдруг как снег на голову вызов. Я от радости чуть под потолок не подпрыгнул. Так я попал на СП-19.

Мне эта зимовка очень многое дала. В профессиональном отношении на дрейфующей станции растешь очень быстро. Весь мир вокруг тебя – словно огромная лаборатория. Можно столько сделать, сколько на материке не успеешь и за пять лет. Север – моя родина. Там, на Севере, вся моя жизнь.

Юрий Струин, инженер-ионосферист

Когда я вернулся в Ленинград в 44-м из эвакуации, поступил в речное училище. Стал радиотехником, работал на Сахалине.

Много работал там в комсомоле – был нештатным заведующим военно-физкультурным отделом Александровского горкома ВЛКСМ. В 1960 году окончил заочный политехнический институт и через год уже плыл в Антарктиду – 7-я САЭ. Ну а потом пошло… СП-13 – две смены, 13-я САЭ, СП-19 и вот сейчас 17-я САЭ.

Когда остановлюсь? Это уж не от желания, а скорее от здоровья зависит. Ну а пока, тьфу-тьфу, не жалуюсь. Так что судите сами.

Юрий Молочников, инженер-ионосферист

СП-19 – мой первый дрейфующий лед. Ныне, после дрейфа, пока «списался на берег». Работаю в НИИ. Так что говорить много о своих полярных делах не буду.

Случайно ли попал? Отнюдь. У меня за плечами и ЛАУ и ЛВИМУ, так что и среднее, и высшее полярное образование имею.

Хотелось бы в Арктику или Антарктику? Скажу по-честному: очень.

Виталий Прозоров, метеоролог

Считается, что будующую специальность нужно выбирать тщательно, неспешно, наверняка. А вот у меня все получилось, можно сказать, с места в карьер. Обычно в таких случаях добавляют «к сожалению». А я говорю: «к счастью». Окончил ЛАУ, геофизическое отделение. Подозреваю, что стремление к этой специальности сидело во мне давно, да только я до поры до времени его не осознавал.

После училища сразу женился. Так же скоропалительно, как в ЛАУ поступал. Но заметьте, опять же счастливо. Вышел из загса и в тот же день улетел на остров Хейса работать на обсерватории «Дружная». Вскоре и жену Нину туда перетащил.

У меня есть свойство, которое повсюду скрашивает жизнь, – люди никогда мне не надоедают. Пусть их по пальцам можно пересчитать, пусть каждый час по нескольку раз мозолят они тебе глаза, а все равно не надоедают. Причем не только люди