Наша борьба. 1968 год: оглядываясь с недоумением - Гётц Али

на все случаи образ свиньи (pig) у американского движения Black Power («Власть черных»). На карикатуре изображены два крепких парня. Один, счастливо ухмыляясь, со смачным «Опа!», отшвыривает в сторону свинью по имени Шван и поворачивается с тем же намерением к двенадцати свиньям с надписанными на них именами, причем на переднем плане изображены Арнульф Баринг и Юрген Домес. Изо рта второго парня ползет надпись: «Моя профессия? Работаю в GSO ликвидатором свинарников». На картинке он хватает за ноги особенно крупную свинью по имени Левенталь[299].

С начала 1972-го по 1973 год я был членом «Красной помощи» Западного Берлина, которая поддерживала «арестованных товарищей» вроде Хорста Малера или Андреаса Баадера, «работала в тюрьмах» с обычными уголовниками и выпускала «брошюры солидарности». В ноябре 1972 года «Красная помощь» опубликовала документальный сборник «Подготовка процессов над РАФ в прессе, полиции и системе правосудия». Я участвовал в работе над этим сборником. На задней стороне обложки приведена выдержка из интервью с Вольфом Бирманом. Отвечая на вопрос, не опасается ли он, что 10 тысяч марок, полученных им в качестве литературной премии имени Теодора Фонтане и переданных адвокату Хорсту Малеру для защиты западноберлинских студентов в суде, после ареста Малера могут быть потрачены на закупку оружия, Бирман заявил, что «коммунисты из группы Баадера-Майнхоф ради идеи рискуют собственной жизнью» и что «если наконец не прозвучит первый выстрел, можно считать, что мы проспали и прожрали революцию. (…) Такой опыт получают не в словесных поединках, а в реальной борьбе. Меньшей ценой новые политические знания не приобретешь».

В брошюре были напечатаны материалы дискуссий между генеральным прокурором ФРГ и левыми адвокатами по уголовным делам Хансом-Кристианом Штребеле, Клаусом Круассаном и Отто Шили. Ханса Штребеле, который тогда еще был членом СДПГ, мы считали реформистом; он входил в созданный Малером «Социалистический коллектив адвокатов», которому стали тесны революционные башмаки его основателя, к тому моменту пойманного и заключенного в тюрьму. Мы организовали «Комитет солидарности с адвокатом Шили», поскольку власти собирались отстранить его от защиты Гудрун Энслин, собирали деньги на медицинское оборудование, предназначавшееся для ангольского освободительного движения УНИТА, позже – позже ли? – превратившегося в банду убийц, и готовили еще одну брошюру, протестовавшую против принудительного неврологического обследования Ульрики Майнхоф.

В «Красной помощи» я поддерживал связь с овдовевшей во время войны матерью Андреаса Баадера, с которой были лично знакомы мои родители. Каждый месяц мы передавали ей деньги, чтобы она могла навещать сына в тюрьме. Летом 1972 года я писал ей, что «Красная помощь» видит свою задачу в противодействии «интеллектуальной блокаде заключенных»: «Важно, чтобы политзаключенные не были полностью изолированы от дискуссий и практических достижений “левых сил”. Ведь они в конечном счете чувствуют свою принадлежность к “левым”. По мнению “Красной помощи”, они действительно к ним принадлежат. (…) Написанное мной не означает, что “Красная помощь” одобряет концепцию и практическую деятельность РАФ. Напротив: насколько мы вообще можем составить представление о происходящем, продираясь сквозь переплетения отвратительных полицейских небылиц и возможных фактов, общая политика РАФ нас не устраивает. Однако для “Красной помощи” даже самая острая критика членов РАФ не означает, что она передоверит их дальнейшую судьбу господам Мартину и Геншеру, полицейским снайперам, кулачным бойцам из тюремной охраны и писакам, оттачивающим перья в “охоте на ведьм”»[300].

Так я думал тогда. В 1974 году леворадикальный этап моей биографии подошел к концу. Этой переменой я был обязан, во-первых, шоку, пережитому в ходе моей практической деятельности в кружке «Освежись», которую я когда-нибудь опишу, и во-вторых, моим детям, родившимся в 1970 и 1972 году. Недаром летом 1971 года так называемое собеседование с кандидатами, желавшими вступить в недолго просуществовавшую организацию «Пролетарская левая/Партийная инициатива» (PL/PI) увенчалось известной максимой товарища Райнхарда Вольффа, отвечавшего за «фронт высшей школы»: «Для революции нам не нужны люди с детьми».

Беспамятство по-немецки: США-СА-СС

Разочарование в любви

Как показывают социологические опросы, послевоенная молодежь хотела размежеваться с мировосприятием родителей, которое в ее глазах было неразрывно связано с нацизмом. Тем не менее опрос Алленсбахского института изучения общественного мнения, проведенный в июне 1967 года, дал неожиданный результат, до сих пор не получивший объяснения: 81 % опрошенных студентов полностью или частично согласились с тем, «что политика Германии должна освободиться от западной опеки». Всего лишь 17 % не согласились с этим утверждением, хотя публично в то время его высказывали только праворадикальные партии[301]. Алленсбахские исследователи не усматривают в этом показателе «внутренней связи» с другими результатами, но я вижу в нем очень важный признак: оказывается, мировосприятие родителей, сформированное Геббельсом, и мировосприятие детей, склонных им твердо противостоять, совпадали именно по части антиамериканизма.

От родителей дети узнали, что «америкос» не умеет себя вести: он кладет ноги на стол и все время жует жвачку. Кроме того, он некультурен, ему нравится смотреть, как женщины мутузят друг друга в грязи. А чего стоят комиксы с Микки Маусом! То ли дело мрачные «ужастики» братьев Гримм, на которых воспитывался немецкий ребенок… Американки носят брюки и курят. Немецкая женщина такого себе не позволит. В гимназии будущее поколение-68, в начале 1960-х как раз проходившее через пубертат, энергично сопротивлялось этой ворчливой неприязни. Так, в 1960 году ученикам кёльнской Апостольской гимназии пришлось отстаивать право приходить на занятия в джинсах, которое отрицал директор Отто Леггеви, чьи педагогические методы не исключали вульгарного рукоприкладства. Д-р Фишер, учитель биологии и, между прочим, капитан запаса, в 1962 году запретил в леонбергской гимназии Альберта Швейцера твист, отрезав раз и навсегда: «Я не потерплю американских брачных плясок!» Зато во время выездов на природу мальчики могли поупражняться в метании деревянных ручных гранат, учась подавлять позиции «красных» в ближнем бою.

Из-за предубеждений «предков» против Америки юношеская влюбленность в культурный модернизм этой страны носила повальный характер. Она достигла высшей точки в момент убийства Джона Кеннеди 22 ноября 1963 года и его похорон на Арлингтонском кладбище. Тогда будущие участники демонстраций против войны во Вьетнаме не скрывали своего глубокого сострадания. Многие плакали. На траурную церемонию в Хофгартене собрались 8 тысяч студентов Боннского университета – более половины тех, кто там учился.

По случайному совпадению, в день убийства проходило совещание студенческих представителей всех берлинских вузов. Они прервали дискуссию и, «быстро обсудив ситуацию», решили «немедленно призвать студентов на факельное шествие в память о погибшем». Вечером 20 тысяч студентов и школьников прошли от Штайнплатц до шенебергской ратуши, где их ждали еще 30 тысяч берлинцев. Сразу же после выступления Вилли Брандта на трибуну