Хулиганка для ботаника - Виктория Рогозина

Матвей удивлённо посмотрел на него, чуть приподняв бровь. Улыбка отца стала шире, добрее:

— Впервые кто-то отказался от денег. Удивительное чувство, знаешь? Будто на секунду веришь, что не всё в этом мире покупается.

Матвей тихо рассмеялся, чуть качнув головой.

— Вот уж действительно… она другая.

Матвей откинулся на спинку дивана, вяло ковыряя вилкой в стейке, потеряв к нему всякий интерес. Он будто колебался, прежде чем заговорить, а потом всё же произнёс:

— Пап, а у тебя нет случайно контактов… Тамары Васильевны?

Алексей Иннокентьевич, только собравшийся отпить из бокала, замер и посмотрел на сына с лёгким удивлением:

— Директрисы? Школы, где училась Орлова?

Матвей кивнул.

— Могу найти. Могу даже адрес школы дать… и квартиры. Только объясни, зачем она тебе?

Матвей нахмурился, словно внутренне споря сам с собой, стоит ли говорить вслух то, что давно крутилось в голове. Потом, чуть склонив голову набок, проговорил глухо:

— Хочу поговорить. Понять кое-что… про Алису.

Отец некоторое время молчал, внимательно глядя на сына, а потом спросил с ноткой мягкой иронии:

— А почему не у неё самой? Встретился бы, спросил напрямую.

Матвей перевёл взгляд с пустой тарелки на отца. Его глаза были серьёзны, голос — ровный, но глухой:

— Она не ответит.

Наступила короткая тишина. Алексей понял, что в этих словах — не просто догадка. Это была уверенность. Он медленно кивнул, словно соглашаясь с чем-то, что и сам давно чувствовал.

— Хорошо. Я пришлю тебе всё, что смогу найти, — сказал он. — Но будь осторожен, Матвей. Иногда в прошлом есть вещи, которые могут ранить сильнее, чем настоящее.

Алексей Иннокентьевич откинулся на спинку кресла, достал из кармана телефон и сделал пару звонков, коротко, по-деловому. Затем что-то написал, сверился с сообщениями и переслал нужные данные сыну. Через несколько секунд мессенджер на планшете Матвея тихо пикнул.

— Всё, скинул тебе адреса. Её давно уже нет в базе, но кое-что сохранилось. Архивисты — народ терпеливый, — произнёс он, убирая телефон.

Матвей вздохнул и пробормотал:

— Спасибо.

Алексей поднял брови, потом хмыкнул и с лёгкой улыбкой произнёс:

— Она на тебя хорошо влияет. За день уже второе «спасибо» от тебя услышал. Невероятно.

Громов-младший чуть склонил голову, слабо усмехнулся:

— Она… необычная.

Отец смотрел на него с любопытством, но молчал. А Матвей, сделав глоток воды, вдруг спросил, не поднимая глаз:

— Ты сильно будешь ругаться, если я сам поеду? На машине. Без водителя.

Алексей махнул рукой, будто отгоняя условности.

— Сегодня закрою на это глаза. Только не лети как угорелый. И отпишись, когда приедешь.

Матвей кивнул, поднимаясь с места. В глазах его снова вспыхнула та сосредоточенность, с которой он обычно подходил к самым важным задачам. Только теперь это не была задача. Это была — необходимость.

Глава 36

Матвей нажал на кнопку звонка и замер, чувствуя, как сердце стучит чуть быстрее обычного. В одной руке он держал коробку с аккуратно уложенными пирожными — жест вежливости и немного неловкой попытки сгладить нетактичность позднего визита.

Дверь открылась почти через минуту. Тамара Васильевна, немного растрёпанная и явно поднятая с кровати, прищурилась на фигуру перед собой, поправила очки и тихо произнесла:

— Громов-младший?.. Чем обязана?

Матвей, нисколько не удивлённый, что она узнала его, сдержанно кивнул:

— Прошу прощения за время... Неудобно, понимаю. Мне нужно поговорить. Пара минут.

Женщина посмотрела на коробку в его руках, уголки её губ тронула лёгкая улыбка:

— Пирожные? Ну раз с пирожными — проходи. Заодно и чай попьём.

Он шагнул внутрь. Квартира была старомодной, с полками, полными книг, и вязаными салфетками на подлокотниках кресел. Простенькая, но уютная и до блеска чистая. Из кухни доносился слабый аромат мяты, как будто чайник ещё недавно кипел.

— Садись, — сказала Тамара Васильевна, провожая его в небольшую столовую. — Сейчас всё поставлю. Надеюсь, ты любишь чёрный с лимоном?

— Люблю, — кивнул Матвей, садясь на край табурета. — Спасибо, что впустили. Это важно… для меня. И для неё тоже.

Женщина кивнула и, не оборачиваясь, лишь сказала:

— Рассказывай.

— Может, вы можете рассказать мне что-нибудь об Алисе Сергеевне Орловой? — тихо спросил Матвей, обхватив ладонями горячую чашку. Вечер становился все тише, и в этой тишине его голос прозвучал особенно искренне.

Тамара Васильевна подняла взгляд, сдержанно насторожённый.

— Возникли какие-то проблемы?

Матвей чуть качнул головой, задумчиво глядя в чай.

— Недавно её отец устроил… конфликт. С последствиями. Всё разрешилось, но теперь… я просто хочу понять её немного лучше.

Женщина кивнула, медленно, как будто подтверждая какую-то свою старую мысль.

— Сергей… всегда был плохим отцом. С самого начала. И хорошо ещё, что у неё была бабушка — Валентина Петровна. Светлая ей память. Алису по-настоящему вырастила она. С любовью, терпением. Девочка росла смышленая, тонкая. В ней с раннего возраста был какой-то… стержень.

Матвей слушал внимательно, даже не отпивая из чашки. Тамара Васильевна говорила неспешно, чуть приглушённым голосом — то ли от позднего часа, то ли от чувства бережности, когда речь шла об Алисе.

— Она много пережила. Того, чего не должен переживать ни один ребёнок. Но это не сделало её ожесточённой, знаете? — Женщина покачала головой. — Наоборот. Она стала сильной. Иногда слишком самостоятельной, как будто боялась обременить кого-то собой. Но у неё доброе сердце. Очень доброе. Я видела, как она защищала слабых, как сдерживалась, когда было тяжело. В такие моменты понимаешь, кто человек на самом деле.

Матвей тихо выдохнул, не отрывая взгляда от чайной чашки.

— Я знал, что она сильная. Но теперь начинаю понимать, почему.

— Если ты рядом с ней, — сказала Тамара Васильевна, мягко глядя на него поверх очков, — не подведи. Таким, как она, особенно больно, когда в них разочаровываются.

Он кивнул, крепко, почти незаметно, как будто дал себе обещание.

— Спасибо вам, — сказал Матвей. — За чай. И за правду.

Тамара Васильевна мягко улыбнулась, наливая себе ещё полчашки чая.

— Помню, как Алиса с пацанами гоняла мяч во дворе школы. Несколько раз окна выбивала — и ведь ни разу не оправдывалась, просто молча кивала: «Это я». Тогда я думала, ну что за упрямая… А теперь понимаю.

Матвей усмехнулся, качнув головой.

— Это была не она. По крайней мере, не каждый раз. Она брала вину на себя, чтобы