Хулиганка для ботаника - Виктория Рогозина

Тамара Васильевна чуть приподняла брови, но, кажется, не удивилась.

— Это в её духе. Такой характер. Не для себя — для других… А как она там? В НеоПолисе. Хорошо ли учится?

Матвей, поставив чашку на блюдце, немного подумал, прежде чем ответить.

— Учится прекрасно. У неё талант и упорство пересекаются с неординарностью и трудолюбием. Она сможет реализовать себя, я уверен. Но…

Он замолчал. Тамара Васильевна с пониманием кивнула, подбадривая взглядом, и Матвей продолжил:

— Она очень одинокая. Закрытая. Многое держит в себе. А я всё думаю… может, если бы рядом был кто-то тёплый, родной…

— Знаешь, — перебила его Тамара Васильевна, — я бы, наверное, навестила её. Можно будет? НеоПолис — это, конечно, не соседний дом, но ради неё… я бы приехала.

Матвей сразу оживился, кивнув с лёгкой улыбкой:

— Конечно. Вас будут рады видеть. В любое время. Думаю, Алисе будет очень приятно.

— Тогда, может, и пирог ей испеку, — с ноткой теплоты добавила женщина. — Любила она по моему рецепту яблочный с корицей. Помню, Анна Сергеевна говорила, что она могла за один вечер половину формы съесть.

Матвей улыбнулся — уже по-настоящему.

— Спасибо вам, Тамара Васильевна. Не только за чай.

— Береги её, Матвей. Таких, как она, немного.

Матвей попрощался с Тамарой Васильевной, поблагодарил ещё раз за тёплый приём и, вежливо кивнув, вышел из квартиры. Спустившись по скрипучим ступеням старого подъезда, он вдохнул прохладный ночной воздух — в городе уже опустилась тишина, редкие огни догорали в окнах.

Он почти добрался до машины, когда в кармане завибрировал смартфон. Не глядя на номер, он ответил:

— Да?

На том конце раздался взволнованный голос Милы:

— Матвей? Она очнулась! Алиса пришла в себя минут десять назад, и… она хочет уйти. Собирается встать, спорит с медсестрой, настаивает, что всё в порядке. Я пыталась уговорить её, но…

Матвей закатил глаза, опустив голову и усмехнувшись безрадостно:

— Чертова упрямица…

Он приоткрыл дверь машины и, уже садясь за руль, бросил в трубку:

— Задержи её. Как хочешь, но задержи. Я скоро буду.

— Хорошо, — кивнула Мила, — только поторопись.

Матвей отключился и включил зажигание. Машина мягко завелась, освещая фарами пустынную улицу. Он выехал на трассу, и стрелка тахометра поползла по делениям. В голове звучало только одно: она очнулась.

Глава 37

Алиса сонно моргнула, немного нахмурившись от яркого света палаты, и упрямо, но спокойно повторила:

— Со мной всё в порядке. Я не хочу лежать тут. Мне просто нужно домой.

Мила, стоявшая рядом с кроватью, скорчила умоляющее выражение лица, сложила руки, будто молилась, и жалобно протянула:

— Алиса, ну пожалуйста, подожди хоть чуть-чуть. Матвей сейчас приедет… если ты уйдёшь — он будет ругаться. А ругаться с Громовым — это всё равно что вызвать грозу в солнечный день.

Алиса устало закатила глаза, не то улыбнувшись, не то сморщившись от боли:

— Ладно, дождусь. Только дайте мне переодеться.

Сев на край кровати, она осторожно натянула джинсы, поморщившись — тело отзывалось тупой, но всё ещё живой болью, будто по нему прошлись катком. Потом, через силу, накинула свободную футболку, стараясь не смотреть на синяк под рёбрами.

Дверь распахнулась резко, со звуком, будто кто-то пытался вынести её вместе с петлями. Алиса вздрогнула и подняла голову.

На пороге стоял Матвей.

Он казался… другим. Взъерошенные волосы, под глазами тёмные круги, взгляд острый, напряжённый. Он был встревожен. По-настоящему. На секунду замер, переводя дыхание, и только потом шагнул внутрь палаты, взглядом оценивая состояние Алисы.

— Ты… — начал он, но запнулся, стиснув зубы. — Что ты вообще творишь? Зачем ты встаёшь?

Алиса, опершись о спинку кровати, устало склонила голову:

— Я не люблю больницы. Тут пахнет лекарствами и беспомощностью.

Матвей сделал шаг ближе, но теперь в его глазах была не только тревога, но и облегчение. Парень всмотрелся в лицо Алисы, пристально, словно ища в её глазах остатки страха, боли или слабости. Но там была лишь усталость и упрямство. Он тяжело вздохнул, провёл ладонью по затылку и тихо сказал:

— Ты же всё равно не послушаешь меня.

Это прозвучало не как упрёк и даже не как вопрос — скорее, как факт, сказанный самому себе. Он постоял ещё секунду, будто что-то решая, а затем распахнул дверь палаты. Алиса кивнула, поблагодарив взглядом, и медленно вышла в коридор. За ней, как верный страж, поспешила Мила, не отставая ни на шаг и цокая своими тонкими каблучками.

На улице воздух был прохладным, с привкусом осени и ночной влаги. Они шли медленно, почти в ногу, направляясь к общежитию. Беспилотные машины и роботы проносились мимо, не зная, не ведая, какую боль и напряжение несёт в себе эта тишина.

Матвей шёл рядом, чуть позади. Он видел, как при каждом шаге Алиса еле заметно морщится — скулит тело, отзываются рёбра и плечи. Но она не жаловалась. Не опиралась. Не стонала. Только чуть крепче сжимала кулак и выпрямляла спину. Всё как всегда.

— Упрямая ты, Орлова, — пробормотал Матвей почти про себя, но Алиса услышала. Усмехнулась, не поворачивая головы:

— Благодарю за комплимент, Громов.

И снова шаг… и снова боль, которую она терпела.

Валера полулёжа смотрел научную передачу, звук был приглушён, но на экране бодрый лектор увлечённо рассказывал о свойствах чёрных дыр. Когда в блок вошли Мила, Матвей и Алиса, он повернул голову и чуть приподнялся.

— Удивительно, что ты так быстро пришла в себя, — сказал он, глядя на Алису с искренним удивлением и каплей облегчения.

Алиса хмыкнула, опускаясь на диван и морщась от боли:

— Повезло. С лёгким недомоганием справлюсь… в конце концов, я не из хрусталя.

— Хрусталь бы уже давно рассыпался, — тихо заметил Матвей, всё ещё стоя у дверного косяка, не сводя с неё взгляда.

Мила, мельтеша в комнате, как заботливая хозяйка, вдруг остановилась и спросила:

— Алиса, ты чего-нибудь хочешь? Может, поесть?

— Я бы… — Алиса сделала паузу, будто удивлённо прислушиваясь к себе. — Я бы поела. Только, наверное, что-то простое. Кашу. Или пюре.

— Уже заказываю, — быстро ответила Мила, усаживаясь на край стула с телефоном в руках. — Всё будет.

Алиса, шумно выдохнув, медленно откинулась на спинку дивана и запрокинула голову. На пару мгновений всё поплыло, как будто внутри головы плескалась пустота. Она зажмурилась, не