Следы на воде - Роман Евгеньевич Суржиков

рабами. Напротив: он сам был рабом, просто старшим по статусу. “Цуштанды” - то бишь, каторжные работы – назначали важные шишки в тереме; за выполнением следили писари. Бригадир не мог на это повлиять. Даже больше: все камни из землянки трудились в разных местах. Рэд видел, как утром они расходились по разным тропкам. Бригадир никоим образом не управлял их работой. Он лишь назначал дежурных в землянке: кому готовить жратву, кому идти по воду, а кому мести пол. Вот и все. Такое командование по силам не капитану, а юнге.

Но чем меньше делал бригадир, чем ничтожней был его подлинный вклад – тем сильнее гнулись перед ним камни. Казалось, именно безделие возвышало его в их глазах. Важный он человек, раз может ничего не делать.

От всего этого Рэда воротило с души. Да у трюмных крыс больше ума и достоинства, чем у этих “человеков”! Головой он понимал: нужно свести знакомство с кем-нибудь. Найти товарища, выучить сотню слов, разузнать о порядках, о путях-дорогах. Необходим если не друг, то хотя бы помощник. Это Рэд знал на холодную голову, наедине с собой. Но стоило увидеть камней, как накатывало презрение, и вовсю чесались кулаки. Не дружить с ними хотелось, а врезать от души. Четверым – за ничтожность, бригадиру – за то, что он мерзкая гнида.

Впрочем, и этого Рэд не делал. Сдерживал себя изо всех сил, дабы не подливать масла в огонь. Камни и так завидовали ему: за легкий цуштанд, за силу и рост, за то, что сберег сапоги, несмотря на приказ бригадира. Жалуясь на свои болячки, то и дело косились на него, невредимого: везет же чёрту! Когда он кашлял, прислушивались и шептались: помрет, не помрет?.. Рэд понимал: нельзя их трогать. Прибавь еще немного к их неприязни – проснешься среди ночи с ножом под ребром. И они его не трогали – боялись. Поперек землянки, отгородив Рэда от камней, встала невидимая стена.

Бригадир пока тоже не трогал его. Возможно, просто не знал, как подступиться. Привычный к червякам, ползающим добровольно, бригадир не умел ломать тех, кто ползать не желал. Однако он искал способ. Трудно, скрипуче вертелись его мысли, но не оставляли цели: унизить чужака, положить под ноги, рядом с остальными камнями. Для начала бригадир стал уменьшать порцию Рэда. Миска, которую каталийцу передавали от общего стола, с каждым днем делалась немного легче. До поры бригадир ограничивался этим. Рэд терпел – до поры.

Лишь два существа в этом селении достаточно напоминали людей, чтобы Рэд запомнил их имена: фишмайстер Фритьоф Йориксен и Якка. Первый обитал в недосягаемых высотах и почти никогда не говорил с рабами. А вот Якку Рэд видел каждый день.

Узкоглазый вовсе не был палачом, как казалось поначалу. Не походил он и на солдата охраны. Одеждой и обувью напоминал охотника, а по должности был кем-то вроде левой руки рыбака. Колодец, вырытый Рэдом, был важен для Йориксена: “Каталиец, я надеюсь на тебя!” Потому Якка ходил с Рэдом на поляну – присмотреть, чтобы копал.

В любой ситуации - даже под киркой, занесенной над макушкой – Якка хранил полное спокойствие. Это озадачивало, но и восхищало. С Яккой Рэд был бы не прочь поговорить. Во время передышек Рэд пробовал завести беседу. Спрашивал всякое:

- Кто ты?

- У тебя есть семья?

- Где мы находимся?

- Далеко ли до города?

- В какую сторону железная дорога?

Рэд иллюстрировал вопросы жестами. Узкоглазый кивал: “Ага, понял”, - и давал ответ. Слов он не жалел, мог выложить целую историю – только по-дангарски. Никогда Якка не давал себе труда пояснить рассказ с помощью жестов. Чувствовался принцип: внутреннее достоинство требует ответить на вопрос; а если слушатель не понимает – это уж его беда. Досказав до конца, Якка пыхтел трубкой и поглаживал ружье, весьма довольный своим красноречием. В такие минуты Рэд думал: врезать бы тебе в челюсть и отнять ружьишко – что тогда скажешь? Но, кроме злости, возникало и уважение: вот у этого мужика есть характер.

Потом Якка говорил:

- Рэда, грабт.

Копай, мол, шёнбрун сам себя не выроет. Рэд мысленно соглашался: твоя правда, времени мало, нужно успеть. Спрыгивал в яму и брался за лопату.

Лишь однажды Якка дал понятный ответ. Как-то Рэд спросил:

- Ты метко стреляешь? - и сделал жест, будто целился из ружья.

Охотник подобрал шишку, бросил в руки Рэду: поставь мишень, значит. Каталиец пересек поляну, прошел еще шагов двадцать по прямой тропе. Выбрал пенек, положил на него шишку. Якка не стал ждать, пока Рэд отойдет. Едва убрал руку – грянул выстрел. Шишку смело с пенька.

Рэд посмотрел в лицо Якке и не увидел угрозы. Охотник не пытался напугать, просто был абсолютно уверен в своей меткости. Рэд тоже был кое-в-чем уверен: если понадобится, он сможет разоружить и прикончить узкоглазого. Подумал: нужно это показать, так будет честно. Якка-то показал, на что способен.

Рэд вернулся на поляну, приблизился к Якке и коснулся рукой ружья. Провел пальцем вдоль ствола от мушки к целику, огладил серебряный узор на цевье. Якка не пробовал помешать, но крепче сжал ружье, и пристально следил за каждым движением каталийца. Стало быть, понял намек. Хорошо.

- Красивая у тебя подружка, - сказал Рэд и убрал руку.

Якка ответил по-дангарски. Судя по тону, он не возражал.

А потом – где-то на пятый день – Якка оставил Рэда одного. Привел на поляну, сказал что-то вроде: “Ты копай, а я схожу по делам”. Повернулся и пошел себе, а узник остался без какого-либо надзора.

Пришло время задуматься, что Рэд и сделал. Лес вокруг кишит людьми, пойдешь куда-нибудь – заметят. Но вот в чем штука: рабы здесь постоянно ходят без охраны! Заметив Рэда, никто не встревожится: идет – значит, надо. Стало быть, можно взять кирку и двинуть прочь, в переделах селения никто не остановит. За селением наверняка будет кордон охраны, но вряд ли плотный: не станут в такой дыре держать много солдат. Можно прокрасться тайком или пробиться с налету. Что будет потом? Пошлют погоню? Точно пошлют, но лес-то густой, и весь истоптан следами - рабы ходят за дровами да на рыбалку. Не так-то просто будет выследить Рэда. Словом, можно уйти и от погони.

А что дальше? Волки? Они самые. Им в пару – мороз. Вот с этими врагами будет тяжело: костер-то жечь нельзя, чтобы себя не выдать. Ночевать на холоде, среди