Полковник Романов - Игорь Сергеевич Градов

если японцы решат контратаковать крупными силами. От этих самураев всего можно ожидать — это вам не маньчжурцы, готовые в панике разбежаться при первой же угрозе, японские солдаты хорошо подготовлены и, главное, отлично мотивированы: им основательно промыли мозги, и они готовы драться до последнего. Даже если захотят сдаться — не получится, фанатики-офицеры не дадут им этого сделать, без жалости расстреляют тех, кто решит поднять руки…

Глава 36

Глава тридцать шестая

Проход в заграждениях решили делать ночью — так меньше риска. Саперы под командованием прапорщика Перова в полной темноте (Луны и звезд не было — небо закрывали тучи), тихо подобрались к «колючке», искусно спрятанной в сухой траве (чтобы противник при атаке не заметил и запутался), порезали ее на куски и оттащили в сторону. Одновременно сняли противопехотные и противотанковые мины, установленные у надолб, и подложили под камни сумки с толом — чтобы подорвать в нужный момент и открыть проход танкам.

Штурм двух ближайших тяжелых дотов (они держали под прицелом самое важное направление) назначили на раннее утро. Как только рассвело, «трехдюймовки» капитана Ковальчука дружно ударили по вражеским укреплениям. Но били не фугасами (их следовало беречь — слишком мало осталось), а зажигательными снарядами. От них загорелась сухая трава, вспыхнул высокий ковыль, серый густой дым повалил в сторону японцев (наши правильно рассчитали направление ветра). Под его прикрытием на штурм пошла (вернее, поползла) пехота: впереди — разведчики-пластуны, показывая путь, дальше — танкисты, казаки и все прочие, кого отобрали для атаки.

Грянули взрывы — это взлетели на воздух каменные надолбы, подорванные саперами, и наши воины вместе рванули вперед, стремясь как можно скорее добежать до ближайшего круглого «кургана». Из его узких амбразур, расположенных прямо у земли, тут ж застрекотали пулеметы, кинжальные очереди прижали бойцов к земле.

Вскоре стало ясно, что японцы ведут только пулеметный огонь, их пушки пока молчат — ждут танковой атаки. Это правильная тактика — чтобы не демаскировать себя раньше времени. Значит, надо как-то заставить их заговорить. И Дима приказал двум своим танковым экипажам двинуться вперед. Надо непременно узнать, где скрываются японские орудия, и подавить их…

«Добрыни» выскочили на поле, понеслись по направлению к тяжелому доту. Они развили хорошую скорость (благо, местность была ровная, а земля — твердая и сухая), но при этом активно маневрировали, резко меняли направления движения. «Где же вы, пушки? — напряженно смотрел в бинокль Романов. — Пора бы вам уже проявить себя…»

И они проявили, причем совершенно неожиданным образом: передняя часть лжекургана вдруг разошлась в стороны — оказалось, что это еще одна фальшивка: раскрашенный деревянный щит с кустиками и травой прикрывал настоящую бетонную стену, в которой были прорезаны две длинные артиллерийские амбразуры — для лучшего обзора и обстрела (пушки могли бить почти на сто восемьдесят градусов). В них немедленно показались стволы 37-мм противотанковых японских орудий, которые разом выплюнули снаряды, и две стальные болванки понеслись навстречу нашим танкам.

Первый «Добрыня» успел сманеврировать и уклониться от удара — снаряд лишь скользнул по броне и ушел в сторону, но второму не повезло: болванка угодила точно в моторный отсек, и оттуда очень скоро повалил черный, жирный дым. Двигатель-то у него карбюраторный (как и у всей российской легкой бронетехники), при попадании горит очень хорошо… Смертельно раненый «Добрыня» замер на месте, причем на самом виду у японцев, превратившись в отличную мишень. Его судьба была предрешена…

Капитал Ковальчук, видя такое положение, приказал всем своим орудийным расчетам перенести огонь на японские пушки — надо заставить их замолчать, чтобы наш экипаж смог покинуть машину. Фугасы ударили по укреплению, но существенного ущерба ему не нанесли — лишь выбили из толстой стены небольшие куски бетона и серую крошку.

«Да, так просто этот чертов дот не взять, — понял Романов. — Самураи не зря столько времени готовились к войне, построили эти каменные крепости на славу — денег и труда не пожалели». Экипаж подбитого танка успел выскочить из машины, но далеко не убежал, залег прямо возле гусениц — снова ударили японские пулеметы, причем застрочили с такой злостью, что головы от земли не оторвать… Чуть высунешься — сразу будешь убит. Второй «Добрыня», чтобы не подставляться под новые артиллерийские удары, резко развернулся и покинул поле боя.

Дима длинно и витиевато выругался: ну как нам подавить этот проклятый дот? Пехоте вперед нельзя — пулеметы выкашивают всё вокруг, а 37-мм противотанковые пушки не позволяют приблизиться нашим «Добрыням», чтобы закрыть амбразуры. Фугасами «трехдюймовок» эти стены, похоже, не пробить — слишком уж прочные. Нам бы нужно что-нибудь помощнее, посолиднее, типа шести- или восьмидюймовых гаубиц, но где их взять?

Дима вспомнил, как на занятиях в танковом училище (в той, прошлой его действительности), они подробно разбирали итоги недавно закончившейся Зимней кампании, в ходе которой командованию РККА приходилось решать точно такие же задачи. Мощные финские доты-миллионники (на сооружение каждого ушло более миллиона финских марок) тоже сначала никак не поддавались огню нашей полевой артиллерии. Правда, железобетонные стены там были гораздо мощнее, чем здесь, до четырех-пяти метров в толщину, а сверху еще были прикрыты сверхпрочными броневыми куполами…

И маскироваться финны тоже отлично умели: поверх куполов насыпали толстый слой земли и сажали деревья — ни за что не отличишь от обычного лесного холма! Особенно в густой лесной чаще… Пока не подойдешь ближе: тут по тебе ударят не только пулеметы, но и пушки, причем с нескольких сторон сразу. Обычно главный дот (сооружение в два-три яруса и сложной системой огневых точек) прикрывало несколько еще пулеметных дзотов и небольших пушенных дотов, защищенных специальными бронеколпаками — такие сразу не подавишь…

С самыми мощными финскими укреплениями долго не получалось сладить — их не брали даже авиационные бомбы, и только в январе 1940-го года, во время второго наступления, смоли найти на них должную управу — в виде советских 203,2-мм (восемь дюймов) гаубиц особой мощности Б-4, прозванных красноармейцами «карельским скульптором», ибо они легко превращали самый крепкий дот в груду живописных каменных развалин. Финны же за страшную разрушительную силу прозвали эти советские орудия «кувалдами Сталина».

В этом была своя доля правды: тяжелые 100-кг фугасные снаряды гаубиц били, как огромные, страшные кувалды, в одну точку, крошили даже самый прочный бетон и разбивали любую сталь. По идее, гаубицы Б-4 должны были использовать лишь навесной огонь, но наши артиллеристы выкатывали их на прямую наводку и за короткое время успешно уничтожали любой дот.