Полковник Романов - Игорь Сергеевич Градов

не возникало ненужных соблазнов. Вот когда мы закончим эту войну, вот тогда — пожалуйста, ешьте-пейте-веселитесь, ребята, отдыхайте и развлекайтесь, сколько душе угодно (если хватит денег, конечно), но пока нужно потерпеть. Танкисты и казаки горько вздохнули, но смирились с этими понятными ограничениями.

К вечеру к городу подтянулись артиллеристы, связисты, ремонтники, саперы, штабисты, тыловики, конные обозы с едой, горючим и боеприпасами пр., то есть подошел весь батальон. Перевал преодолели относительно благополучно, техника пришла без потерь, значит, можно наступать дальше. Но впереди лежали самые трудные, высокогорные районы Большого Хингана, идти через которые, как говорили, будет гораздо сложнее.

К тому же ночью погода испортилась, пошел сильный дождь, который вскоре превратился в настоящий ливень. Потоки воды мгновенно размыли проселочные дороги, а неширокие и неглубокие местные речки через час стали настоящими полноводными потоками (и сложнейшими водными преградами). Местные жители сказали Диме, что начался период дождей, и теперь ливни будут идти почти непрерывно.

Это значило, что горные перевалы стали практически недоступными — на них просто невозможно будет подняться, ливни смоют всю технику, лошадей и людей. Нужно подождать хотя бы две-три недели, когда вода чуть спадет, тогда появится шанс пройти Большой Хинган. Хотя, если по-хорошему, лучше все-таки выждать месяц — чтобы уж наверняка, иначе можно застрять где-нибудь наверху, в самых глухих и непроходимых горных местах, где нет людей и селений, где никто не покажет удобный проход в скалах и не поможет избежать опасностей…

Но Дима ждать не мог: за ним шла в наступление вся Первая механизированная бригада (а если брать шире — то и весь Забайкальский фронт), и он не имеет права тормозить их продвижение. Кроме того, скорость и неожиданность — это два наших главных козыря в Маньчжурском походе. Самураи сейчас не ждут нас за Хинганом, они уверены, что мы не сможем пройти через высокие перевалы (через месяц — это как минимум!), получается, сейчас самое время ударить по ним. Чтобы действовать точно по наказам великого Александра Суворова: родители любой победы — быстрота и натиск.

Японцы привыкли к старой, неспешной, позиционной войне, потому и понастроили свои бетонные укрепления с многочисленными дотами, а мы противопоставим им гибкость и маневренность. Совсем как завещал Лао-цзы: ива сильнее дуба, ибо толстый, крепкий дуб все-таки сломается под сильным напором ветра, а тонкая, гибкая ива хоть и согнется до земли, но уцелеет. Эта народная мудрость проверена всей многотысячелетней историей Китая.

Небольшой отдых в Шухэ — а затем батальон снова двинулся через горы. Но идти действительно оказалась намного труднее: узкие каменистые дороги стали мокрыми, и от того — намного более опасными. Ноги скользили по оползням, возросла опасность сорваться в пропасть, лошади то и дело спотыкались, падали, а колесная техника просто буксовала. За дело опять взялись люди — буквально на себе затаскивали машины, орудия и тяжелые повозки на очередной перевал. Но спускаться вниз оказалось еще сложнее и рискованнее — автомобили и пушки могли сорваться и полететь вниз, увлекая за собой людей и лошадей. Приходилось всё время их страховать — привязывая длинными веревкам к танкам и броневикам, которые использовали в качестве своеобразных якорей.

Дима хорошо запомнил один случай: штабной «Скиф» потихоньку съезжал с крутого склона, но внезапно страховочная веревка оборвалась, и автомобиль заскользил прямо к крутому обрыву. Он сам стоял в это время чуть в стороне, и машина пролетела буквально в полуаршине от него, Романов успел заметить белое, застывшее лицо водителя и его расширенные от ужаса глаза.

Казалось, гибель и «Скифа», и водителя были неизбежны, но тут один из казаков (они, разумеется, все спешились перед опасным спуском) бросился следом за машиной, схватил длинный конец веревки, волочащийся за машиной, закрутил его два раза вокруг кого-то деревца, растущего на самом краю обрыва, и уперся ногами в мокрые камни. «Скиф» чуть замедлил скольжение, но все равно продолжал сползать в опасную пропасть.

Глава 33

Глава тридцать третья

Дима бросился на помощь казаку, тоже ухватился за веревку, за ним встали еще насколько человек. Общими усилиями удалось удержать «Скиф» буквально в последний момент — он уже повис двумя колесами над бездной. Прибежали еще солдаты, прицепили к заднему бамперу машины крюк с железной цепью, дружно потянули и вытащили «Скиф» обратно на дорогу. А с ним — и чудом избежавшего гибели водителя. Он по-прежнему сидел за рулем и так крепко сжимал баранку, что не сразу удалось отцепить его пальцы… Дима посмотрел на героического казака: тот тяжело дышал, все руки — в крови, веревка содрала кожу. Романов отправил его в лазарет — пусть сделают перевязку, и распорядился внести фамилию смельчака в наградной лист: он вполне достоин «Георгия» четвертой степени.

Больше никаких серьезных происшествий, слава богу, не случилось, никто не сорвался в пропасть (ни боевая техника, ни люди, ни орудия, на лошади, ни повозки), и батальон хоть медленно, но все-таки пробился через горы.

Это был очень тяжелый, утомительный поход: почти все время — дождь, одежда — постоянно мокрая, высушить не получается — костры горят плохо, сырые деревья больше дымят, чем горят и греют. К тому же по ночам было довольно холодно — они находились высоко над уровнем моря. Выручали теплые накидки и одеяла из овечьей и верблюжьей шерсти, купленные в селении у пастухов (это тоже посоветовал сделать Отари — он знал, каково им придется на горных перевалах в это время года).

Дима еще раз похвалил себя за то, что уговорил бывшего майора перейти к нему на службу — польза от него оказалась совершенно очевидная. Неизвестно, как сложатся их отношения в дальнейшем, но сейчас Отари уже полностью оправдал свое пребывание в батальоне: давал дельные рекомендации и помогал поддерживать порядок и дисциплину среди японских пленных. Часть их, самых рослых и физически крепких, взяли с собой, чтобы тоже работали — толкали вверх машины, «трехдюймовки» и тяжелые повозки. Должна же быть от них хоть какая-то польза!

Чтобы меньше было болезней и простуд (раз такие ужасные погодные условия!), Дима приказал давать бойцам спирт — по шкалику (60 грамм) на душу. Разводили водой, получалось примерно по 150 мл водки. Это значительно повысило настроение и у танкистов, и у казаков, и у других воинов. Не забыли и про японских пленных — им тоже начали выделять положенную норму, но только одну порцию на двоих, учитывая, что сыны Ямато, как и всякие азиаты, гораздо менее устойчивы к крепким спиртным напиткам.