Мой сумасшедший новогодний Роман - Инна Инфинити

— Тогда как объяснишь, что ты с ним спелась? Или у вас семейный подряд? Вика рассказала мне подробнее про ваших родителей. Я поржал. — В подтверждение своих слов Максим начинает смеяться.

Страх парализует меня. Не передать словами, как я жалею, что вывалила Вике про родителей. Она теперь всегда будет использовать это против меня.

— Мы тебе ничего объяснять не обязаны, — отвечает за меня Рома. — А еще раз приблизишься к Кире, башку тебе проломлю, понятно?

— Воу-воу, полегче, Ромео, — Макс противно смеется. — Ты, значит, у меня за спиной трахал мою девушку, а еще мне претензии предъявляешь?

Я в шоке от наглости и хамства Максима. Он всегда был таким? Почему я раньше не замечала? Вообще-то это Максим спал с девушкой Ромы, Мариной. Вообще-то это Максим изменил мне с моей лучшей подругой. А сейчас он выставляет виноватой меня. Нет слов. А самое главное — я не могу понять: у Максима всегда была такая гнилая сущность?

— Если я хочу кого-то трахнуть, то делаю это открыто, а не прячусь по углам, как трусливое ссыкло. Не путай меня с собой.

Я кожей чувствую, какая от Ромы исходит агрессия. Ее целые волны. Макс распаляется еще больше. Он заметно пьян, а значит, море ему по колено.

— И давно ты Киру трахаешь? — скалится. — Кстати, Вика трахается лучше.

Вот опять он это сказал. Я стою, опешив, чувствуя, как к глазам подступают слезы обиды.

— Вика — это общественный туалет, — парирует Рома. — Короче, твой уровень. Вы с ней идеально друг другу подходите. Шалава и трусливое ссыкло.

Все происходит слишком быстро. Максим делает резкий выпад на Рому и бьет его по лицу. Я громко вскрикиваю, а Самохин сгибается пополам. Но всего на мгновение. В следующую секунду Рома выпрямляется и заезжает кулаком по морде Максиму. Бывший парень отходит на шаг назад, но удерживает равновесие. Рома порывается снова его ударить, но Максим уворачивается и бьет Рому локтем в живот.

На мой истеричный крик оборачивается курящая компания, что толпится у входа в клуб. Несколько крупных парней выбрасывают сигареты и быстро мчатся к нам. Пока они добегают, Рома успевает еще раз ударить Максима и снова от него получить. Незнакомцы из клуба быстро разнимают их и оттаскивают в разные стороны.

— Рома, ты в порядке? — подбегаю к нему. — Боже мой, Рома, у тебя кровь.

Я реву белугой. Красные ручейки струятся по Роминому лицу: из брови, из носа, из губы. Самохин не застегнул куртку, поэтому багряные капли попадают на идеально белую рубашку и окрашивают ее. Рома тяжело и надрывно дышит. Вытирает кровь с лица рукавом.

— Ребят, разойдитесь, а, — командует кто-то из мужчин, растащивших Рому с Максимом. — Вы же не хотите, чтобы секьюрити клуба вызвало полицию?

Максим скидывает с себя руки тех, кто держит его, разворачивается и направляется обратно в клуб. Постепенно толпа вокруг нас расходится, мы с Ромой остаемся вдвоем. Я не знаю, злиться мне на него или жалеть. Дома разберемся.

— Поехали отсюда? — устало прошу, растирая по лицу слезы вместе с яркой косметикой. Я уже даже не стесняюсь своего вида. Рома не раз видел меня с размазанным по лицу макияжем.

Вечер безнадёжно испорчен, я больше не хочу ни танцевать, ни веселиться. Я хочу упасть на свой диван на чердаке, свернуться калачиком и уснуть.

— Поехали, — сразу соглашается. — Пойдем сумку твою из клуба заберем и поедем.

Глава 36. Темнота

Домой мы доезжаем в гробовой тишине. Рома прикладывает к лицу бумажные салфетки, но они очень быстро окрашиваются в красный цвет. Я боюсь, что раны серьезные, и придется зашивать. Но Самохин не собирается ехать к врачу.

Любопытные взгляды таксиста в зеркало заднего вида немного действуют на нервы. Он забрал нас из ночного клуба, Рома с разбитым лицом, а я с размазанным макияжем. Сложил дважды два. Ну, думаю, ему нередко приходилось возить таких клиентов, особенно летом. Сочи — популярный курорт. Вот только все равно непонятно: ну зачем так пялиться на людей!? Дома Рома сразу уходит в ванную на втором этаже. Я беру с чердака свою косметичку и спускаюсь в ванную на первом. Нужно срочно смыть с лица это черно-бежево-розовое безобразие. Переодеваться некогда, поэтому в поисках аптечки хожу по дому в клубном платье. Нахожу чемоданчик для экстренной помощи на кухне. Здесь есть вата, перекись, пластыри.

Дверь в комнату Ромы открыта наполовину, горит свет. Я вхожу без стука. Самохин лежит на кровати без рубашки. На лице видны капли воды. Кровь наконец-то остановилась. Стараясь не смотреть на его торс с кубиками пресса, подхожу и сажусь на краешек кровати.

— Я принесла аптечку. Надо обработать твои раны.

— Ерунда, заживут.

— Не ерунда. Вдруг грязь попадет, заражение какое-нибудь, — бормочу под нос, открывая чемоданчик.

Медсестра из меня так себе. Отрываю кусок ваты, смачиваю перекисью и прикладываю к Роминой брови. Он морщится, но не произносит ни звука. Затем я прикладываю вату с перекисью к ссадине на щеке и к губе.

— Не надо клеить пластыри, — хватает меня за руку, когда я достаю из аптечки один.

Я замираю, Рома тоже. Он держит мою руку в своей руке, и я вдруг понимаю, что это очень волнительный момент. По крови быстро разгоняется адреналин, сердцебиение учащается.

Рома отрывается от подушки. Ведет своей ладонью вверх по моей руке, перемещается на мое лицо. Меня электрические разряды прошибают. Что он делает? Что происходит? Рома запускает ладонь в мои распущенные волосы. Он что, собирается меня поцеловать?

Я не знаю, что делать и как себя вести. Я не понимаю, откуда у меня такое волнение. Еще никогда я не испытывала подобных ощущений рядом с парнем. Такого микса чувств не было ни с Максимом, ни до него.

Рома притягивает меня к себе. Еще несколько сантиметров — и наши губы встретятся. Я не придумываю ничего лучше, чем вскочить на ноги.

— А зачем ты пошел за нами на улицу? — выпаливаю. — Я хотела поговорить с Максимом, спросить у него, почему он так со мной поступил. А ты вышел за нами, устроил драку и все испортил. В итоге я с Максимом так и не поговорила.

Не то чтобы у меня к Роме большие претензии, но я ведь действительно хотела