Парторг 8 - Михаил Шерр

Поэтому он молчал, лихорадочно решая, что ему сказать. Наконец Берут выдавил из себя:

— Мы, товарищ Сталин, полагаем, что за основу должна быть взята существующая сейчас граница.

Товарищ Сталин усмехнулся и убрал в сторону лежащий на столе лист плотной белой бумаги. Под ним оказалась карта Польши.

В глаза Беруту сразу же бросилась её западная граница, которая была именно такой как он говорил, и только потом восточная. Она была ныне реально существующей. Белосток с областью оставались в составе СССР, Польше передавалась только юго-западная часть Восточной Пруссии, примерно её треть. Но самым главным было то, что Львов вновь становился польским.

Ошеломленный Берут смотрел и не верил собственным глазам и в его голове начал вертеться вопрос: как это стало возможным? Он отлично знал, что возвращение Львова, это требование лондонских поляков и на этом постоянно настаивал Уинстон Черчилль, и что это всегда категорично отвергалось всем советским руководством. И вот вдруг товарищ Сталин демонстрирует ему карту Польши где Львов обозначен в её составе.

Через пару минут, когда к Беруту вернулась способность мыслить и анализировать происходящее, товарищ Сталин начал медленно говорить, четко выговаривая каждое слово:

— Мы, товарищ Берут, — слово «мы» было сказано с такой интонацией, что сразу же было понятно, что в устах руководителя Польши оно всего фигура речи, а хозяин кабинета под ним подразумевает конкретно себя, — полагаем, что советско-польская граница будет такой.

Товарищ Сталин встал из-за стола и отошел к своему личному рабочему столу и начал медленно набивать свою трубку табаком. Берут, начавший внимательно разглядывать карту, услышал звук загоревшейся спички и тут же кабинет наполнился запахом свежего табачного дыма.

Первое, что Берут подробно рассмотрел, было побережье залива который поляки называли Вислинским, на самом дальнем восточном берегу которого расположен Кенигсберг. Оно полностью отходило Советскому Союзу. На карте даже было указано, что везде до новой государственной границы в среднем пять километров, а в устье реки Эльблонг даже больше, так что вся её лагуна оказывается на советской территории.

После этого Берут перевел свой взгляд на Львов, который действительно был обозначен как польский. Передаваемая вместе с ним часть Галиции была очень маленькая и представляла из себя треугольник с боковыми сторонами 95 и 75 километров, которые тоже были обозначены на карте. Неправильным основанием этого треугольника являлась нынешняя государственная граница. Большая восточная часть Перемышля остается в составе Советского Союза и новая граница до небольшого городка с таким же названием Городок, который тоже остается советским, проведена севернее автомобильной и железной дорог. Рядом каллиграфическим почерком было выведено Львовский автономный округ.

Вершина этого треугольника находится в Винниковском лесу в восьми километрах на юго-восток от главного католического собора Львова, Успения Девы Марии. От неё почти по прямой линии шестьдесят километров дна север до Западного Буга и затем вдоль реки до Сокаля.

Это конечно жалкий клочок Галиции, но на его территории Львов, без сомнения третий по своему значению польский город.

— Перемышль мы вам отдать не можем, — жестко сказал товарищ Сталин. — Это первый советский город освобожденный от немецко-фашистских оккупантов.

Он вернулся на своё место за столом совещаний и сразу же показал на еще один город на карте.

— Львов мы вам отдаем в обмен на Сувалки. И последнее, товарищ Берут. Наши товарищи докладывают, что в Польше фиксируется рост эксцессов на почве национальной нетерпимости. Всё эти проявления должны жестко пресекаться, а виновные безжалостно наказываться без оглядки на прежние заслуги. Если с этим вы не сумеете справиться своими силами, мы вам поможем.

Товарищ Сталин протянул Беруту три листа машинописного текста, на которых было подробно изложено всё, что касалось будущих государственных границ возрожденной Польши и положение о перемещенных лицах польской и украинской национальностях.

— Вы, товарищ Берут, по возвращению в Варшаву экстренно проведете заседания всех ваших руководящих органов, государственных и партийных. Через три дня на моем столе должен лежать ваш отчет. В нем должно быть указано мнение персонально каждого вашего товарища.

После ухода Берута, товарищ Сталин вернулся за свой рабочий стол и достал папку в которой было несколько аналитических записок генерала Андреева, составленных им после начала греческой командировки.

После высадки союзников в Нормандии Виктор Семенович несколько раз беседовал с Георгием Хабаровым на различные общеполитические темы, в том числе и касающиеся возможного послевоенного устройства мира.

Хабаров, отлично зная его в варианте Сергея Михайловича, высказал несколько интересных и неожиданных идей. В частности он сказал, что надо проявить твердость в будущих отношениях союзников и не идти ни на какие уступки практически нигде.

Контуры будущей послевоенной Европы уже были обозначены в Тегеране, но по мнению Хабарова они должны быть немного другими: Берлин в будущем полностью должен контролироваться Советским Союзом, новая Польша должна получить намного меньше уже намеченного, Советский Союз имеет полное право на пересмотр режима черноморских проливов, так Турция фактически всю войну представляла военную угрозу для советского Закавказья.

По его мнению Великобритания практически превратилась в бумажного тигра, так как целиком и полностью зависит от США и без их помощи даже физически уже не может существовать. Поэтому надо твердо и решительно проводить свою линию особо не обращая на Британию. А Штаты при всем желании будут вынуждены уступать Советскому Союзу, так как они ведут тяжелейшую войну с Японией и без помощи СССР за победу им придется заплатить жизнями миллионов американцев, что совершенно неприемлемо для них.

Через неделю после своего прибытия в Грецию Виктор Семенович получил распоряжение Ставки представить свои соображения о возможном развитии ситуации в Европе в ближайшие месяцы. Размышлял и колебался он недолго и написал двадцать восемь страниц рукописного текста, в котором изложил своё видение ситуации в Европе, на Ближнем Востоке и Тихоокеанском регионе. Кроме этого ему поневоле пришлось коснуться некоторых вопросов внутренней политики Советского Союза.

Товарищ Сталин был озадачен когда распечатал и прочитал трактат своего боевого товарища времен Гражданской войны. Виктор Семенович своим умом и аналитическими способностями поражал его еще тогда, но сейчас вообще было что-то. Он мысленно похвалил себя, что запретил даже перепечатывать его и ни одна живая душа, кроме него не знает содержание аналитического доклада товарища Андреева, который по-прежнему при желании мог писать каллиграфическим почерком гимназиста-отличника, когда конечно это ему было необходимо. Поэтому особой необходимости перепечатывать его рукописный текст не было.

Еще в годы подпольной работы товарищ Сталин научился