’Патафизика: Бесполезный путеводитель - Эндрю Хьюгилл

Развлечения, шутки и розыгрыши, если они созданы поэтами, тоже относятся к области поэзии. Потенциальная литература, таким образом, остаётся самой серьёзной вещью в мире. Q. E. D (Le Lionnais 1973, 21).

Силами Улипо в 1973 году была напечатана книга «Потенциальная литература», а в 1981 году за ней последовал «Атлас потенциальной литературы». Эти издания содержат описания методов группы с примерами из актуальной литературы, их использующей. В первой книге была представлены и сведения по истории, включая первый и второй манифесты, определившие, наряду с «Краткой историей Улипо» Жана Лескюра, контекст функционирования группы.

«Потенциальная литература» содержала несколько разделов, посвящённых блокам методов, включавших: анулипизмы (аналитические улипизмы, такие как комбинаторная литература); использование предсуществующих структур, таких как липограммы (написание текстов без использования одной или нескольких букв), палиндромы и «снежки» (где с каждым последующим словом добавляется или исчезает одна буква), омофонный перевод, тавтограмма и определительная литература; лексические, синтаксические или просодические манипуляции (например, знаменитый сдвиг S + 7, при котором каждое существительное в тексте заменяется седьмым словом от него по списку стандартного словаря); лексикографическими или просодическими синтулипизмами (ранними алгоритмическими методами); и периматематическими синтулипизмами (включая булеву поэзию, ветвящуюся литературу и анализ «1014 стихотворений» Кено).

Раймон Кено (1903–1976)

В своей краткой статье «Неизвестный Жарри» (1962) Барон Молле вознамерился разоблачить миф о Жарри как о всего лишь эксцентричном поэте. Он указывал:

Его главным увлечением была математика, к которой у него был особый талант. Действительно, он долгое время поддерживал переписку с ведущими математиками. Я вспоминаю, как однажды, когда я собирался пригласить его на обед, я обнаружил его босым, без рубашки, в одних кальсонах и неизменном котелке на голове, выписывающим мелом на стене своей квартиры какие‑то числа. Когда я поторапливал его, поскольку мы опаздывали, он воскликнул: «Что?! Я же готов и ждал тебя; не видишь, уже шляпу надел» (Brotchie 1995, 92).

Вступление Раймона Кено в Коллеж ’патафизики в 1950 году стало ярким доказательством ценности таких междисциплинарных подходов. Это также стало знаком окончательного разрыва с сюрреализмом – движением, активным участником которого был Кено, имея при этом фундаментальные разногласия с ним. Акцент сюрреализма на случайном и подсознательном, выражавшийся в автоматическом письме и пересказах грёз, плохо сочетался с чрезвычайно логическими и структурированными взглядами Кено. В своём романе «Одиль» (1937) Кено высмеял сюрреализм – в книге Андре Бретон выступает прототипом коварного персонажа Англареса, возглавляющего разномастное собрание литературных типов в их обречённом стремлении к спиритуализму и коммунизму. Позднее он объяснял: «Это было инстинктивной реакцией, сильнейшим отвращением. Я ещё не стряхнул его с себя, когда писал роман “Одиль”, […] он продемонстрировал тотальное неприятие всего духа сюрреализма» (Queneau 1965, 37–38).

Вслед за этим разрывом Кено взялся за изучение литературных безумцев (les fous littéraires), которое переросло в гигантскую «Энциклопедию неточных наук». Сей том включал писателей, притязавших на открытие фундаментальной истины, но в нём не присутствовали мистики, оккультисты, социалисты и прочие, одержимые явной «миссией». Хотя этот текст остался неопубликованным, фрагменты оттуда попали в его же роман 1938 года «Дети ила» и положили начало традиции, которая продолжается усилиями, среди прочих, и Международного института исследований литературных безумцев и в наши дни.

В 1938 году Кено пришёл в издательство “Gallimard”, где стал редактором и переводчиком, а затем занял место Генерального секретаря, важнейший пост, позволивший ему координировать читательские комиссии, контактировать с авторами и в целом управлять компанией. Он был руководителем серии «Энциклопедия Плеяды», в рамках которой издал большое число материалов на темы от истории (включая историю религий) до астрономии, зоологии и т. д., написанных крупнейшими учёными и деятелями науки своего времени. Романы самого Кено этого периода включают «Репейник» (1933), а также «Пьерро, мой друг» (1942), снискавший ему первый успех у публики.

В 1947 году он опубликовал «Упражнения в стиле», первую книгу, в которой прямо предугадываются методы работы Улипо. Она состоит из 99 описаний мелкого происшествия в автобусе, причём каждый рассказан в своём стиле. В то время как многие из этих стилей литературны по своей природе, несколько других концентрируются на словесных играх, перестановках и квазиматематических операциях. Среди них: синхизис (синхронизированный порядок слов, A-B-A-B, в котором противопоставлены пары); анаграммы; аферез, синкопа и апокопа (опускание начала, середины и конца слова соответственно); случайные перестановки звуков, сочетаний букв или слов. Это одна из тех книг, где отрывка попросту не хватит, чтобы передать богатство и даже игривость целого. Любопытствующий англоязычный читатель отсылается к блестящему переводу Барбары Райт63.

Взаимодополняющий характер разнообразных интересов Кено можно оценить по его занятиям в первые послевоенные годы. Он сочинял стихи, на которые были написаны песни, ставшие популярными и в театре, и в барах и кабаре на парижском бульваре Сен-Жермен («Если ты воображаешь себе», к примеру, стала хитом в исполнении Жюльетт Греко). В 1948 году он вступает в Математическое общество Франции и начинает публиковать работы, вдохновлённые математикой и другими точными науками. В это же время его романы и другие сочинения продолжают оказывать влияние на французскую литературную жизнь, и в 1951 году Кено избирают в члены Гонкуровской академии. И разумеется, он вступает в Коллеж ’патафизики в 1950 году как Трансцендентный Сатрап. Роман «Воскресный день жизни» (1952) отражает эту любопытную смесь, заимствуя заглавие у Гегеля, но рассказывая очаровательную пригородную историю с участием чрезвычайно привлекательного героя, солдата второго класса Валентина Брю, чьи романтические переживания только усиливаются одержимостью ходом времени.

Идея повествования, которое может быть прочитано на нескольких уровнях одновременно, наиболее ярко и талантливо воплощается в уже классическом романе Кено «Зази в метро», вышедшем в 1959 году и впоследствии экранизированном Луи Малем. На первый взгляд «Зази» представляет собой незамысловатую историю озорной девчушки, которая приезжает на выходные в Париж навестить своего дядюшку-трансвестита и с ужасом обнаруживает, что метро закрыто из‑за забастовки. А поскольку прокатиться в метро было главной целью её поездки, она отыгрывается за своё разочарование на разных окружающих её взрослых. Роман состоит из череды игривых эскапад, написанных в восхитительно комичном стиле, приправленном лёгкими непристойностями и добродушным подтруниванием у барной стойки. Однако за этой историей скрываются куда более глубокие раздумья о природе и функциях языка. Многими годами ранее, в 1932 году, Кено выявлял разницу между классическим и демотическим греческим: первый был уже мёртв, последний вполне живой и развивающийся. Он писал: «Именно тогда я понял со всей очевидностью, что современный французский должен теперь освободиться от условностей, всё ещё сковывающих его; условностей стилистических, орфографических