Развод. Последний танец с бывшим - Виолетта Весна

— Если я после сделки скажу, что между нами никогда ничего не будет?

— Сделка остается.

— Если начну встречаться с другим человеком?

Родион выдержал мой взгляд.

— Сделка остается. Я могу плохо это перенести, но доля не станет средством вернуть тебя.

— Почему я должна верить?

— Не должна. Поэтому условия пишут юристы, цена берется из отчета, а должность я передаю до любого личного решения.

Всеволод закрыл мой расчет.

— Я предлагаю дальше обсуждать с отдельными представителями. Финансово схема возможна, если платеж не превышает согласованный предел и доход Евгении сохраняется. Для компании важно другое: новый директор, бюджет и корпоративный порядок.

Мы договорились заказать проекты документов у разных юристов. Я не соглашалась купить долю. Только проверяла предложение.

После встречи у меня был час до репетиции. Я вышла в небольшое кафе и открыла личный бюджет. Сорок тысяч в месяц означали отказаться от большей части привычного резерва. Частные постановки могли закрывать платеж, но были нерегулярными. Зарплата зависела от компании, которую я собиралась контролировать. Если школа теряла выручку, я одновременно получала меньший доход и сохраняла долг перед Родионом.

Сеть снимала этот риск деньгами, но забирала право решать судьбу программ. Доля давала власть и одновременно создавала долг. Самостоятельность впервые получила цену и график платежей.

Я позвонила Александре.

— Мне предложили десять процентов за миллион шестьсот в рассрочку на три года.

— Кто предложил?

— Родион.

— Есть письменные условия?

— Пока нет.

— Тогда не соглашайтесь устно. Нужны отчет, проект, обеспечение, согласие на смену директора и проверка устава. И отдельный ответ: что будет с рассрочкой, если трудовые отношения изменятся.

— Он говорит, что сделка не зависит от личных отношений.

— Это должно следовать из документов, а не из его слов.

— Понимаю.

— И подумайте, хотите ли вы управлять большинством. Шестьдесят процентов дают возможность принимать часть решений, но не делают вас единственным владельцем и не заменяют компетентного директора.

Я записала вопросы. После звонка пришло сообщение от Майи: арендодатель готов рассмотреть субаренду после встречи со студией и схемы доступа. Это добавляло самостоятельному плану сто шестьдесят тысяч возможного дохода, но пока не договор.

Встречу со студией назначили на следующий день. Ее владелица Ольга вела восстановительное движение и искала помещение для утренних групп. Она пришла с инструктором и измерила зал, дверные проемы и место для хранения ковриков.

— Нам нужны будни с восьми до трех и доступ за двадцать минут до начала, — сказала она. — Тяжелого оборудования нет. Иногда используются складные опоры.

Майя показала правила покрытия и пожарных проходов. Ольга попросила оставить один шкаф в раздевалке. Я уже хотела согласиться: шкаф стоял наполовину пустым. Майя остановила разговор.

— Хранение требует отдельной описи и ответственности. Сначала проверю, что принадлежит центру и что можно перенести.

— Это всего один шкаф, — сказала я.

— Поэтому решение займет день, а не неделю. Но оно мое в операционной части.

Я отступила. Ольга не заметила в этом семейного или корпоративного смысла и продолжила обсуждать график.

Сумма сто шестьдесят тысяч устраивала обе стороны, но требовался повышенный обеспечительный платеж. Студия предлагала зачесть его в последний месяц. Всеволод по связи объяснил, что депозит нельзя использовать для текущей кассы и что самостоятельный план должен считать только ежемесячный доход после начала договора.

— Мы готовы внести после письменного согласия арендодателя, — сказала Ольга. — Но нам нужна гарантия, что ваши вечерние мероприятия не начнут занимать утро.

— График меняется только дополнительным соглашением, — ответила Майя. — Юбилейный вечер проходит на другой площадке. Репетиции центра не дают права отменять ваши часы.

Я услышала собственную будущую границу. Если мы подпишем субаренду, я больше не смогу назначить утреннюю постановку только потому, что большой зал нужен искусству. Доход имел цену в виде чужого законного времени.

После встречи Майя внесла сумму в модель с пометкой «не подтверждено». Сто шестьдесят тысяч не закрывали все пять месяцев, но уменьшали разрыв настолько, что отказ от сети переставал выглядеть одной верой в продажи.

После разговора с Александрой я открыла личный бюджет. Миллион шестьсот тысяч звучал терпимо рядом со стоимостью всего центра и совсем иначе рядом с моими сбережениями. Сто шестьдесят тысяч первоначального платежа я могла внести без займа. После него оставался запас на четыре месяца обычной жизни. Ежемесячный платеж по рассрочке составлял сорок тысяч без учета возможных расходов на оформление.

Я убрала из расчета будущую прибыль школы. Доля должна была оплачиваться из моего личного дохода, иначе при первом плохом месяце я начала бы забирать из компании деньги, которые обещала защищать. Оставались преподавательская зарплата, вознаграждение художественного руководителя и небольшие поступления от двух старых онлайн-курсов.

В осторожном варианте платеж занимал почти треть свободного дохода. Я могла отказаться от двух поездок, реже брать такси и не менять технику весной. Это были неудобства, не катастрофа. Но если колено потребует перерыва или центр сократит мою преподавательскую нагрузку, запас исчезнет.

Я записала вопросы Родиону письменно:

«Фиксируется ли цена на весь срок? Есть ли проценты? Возможна ли отсрочка при болезни?