Паутина Света. 1-6 - Сергей Александрович Плотников

Сямисен. Помогала живущим по соседству престарелым парам и одиночкам, книги читала. И постепенно погружалась в этот размеренный и бессмысленный быт. Как-то разъехались школьные подруги, бывшие одноклассники вызывали у меня в душе не более, чем скуку… И не находился тот, с кем я хотела бы связать свою жизнь. Уверена, так бы до сих пор и жила одна в пустом доме — ну, может быть, с котом: у меня просто не хватало духу что-нибудь изменить. От добра добра не ищут. Мне повезло — так, наверное, везёт раз в жизни: мы столкнулись с твоим папой на вокзале. Причем именно столкнулись: я его узнала, а он меня — нет. Не думаю, что я бы подошла к нему сама. А так — он позвал меня в кафе «загладить вину», я согласилась. И вот, проведя час в приятной болтовне, я вдруг поняла — вот мы переберём все темы, наших редких школьных знакомых… и он просто встанет и уйдёт. А у меня всё останется, как раньше. И я решилась!

— Решилась на что, мам?

— Вообще-то мне довольно стыдно признаваться… но я затащила его в «лав-отель». За руку затащила! — Цукиро застенчиво и гордо улыбнулась — и покраснела одновременно. — И… знаешь, всё получилось. С первого раза! То чувство, что было в детстве, внезапно вернулось. Я… мы смогли воскресить его! Потом мы целые сутки лежали и говорили, говорили! И темы внезапно нашлись, и общие интересы… И всё это счастье могло быть на десять лет (!!!) раньше! Только и надо было, что проявить чуть больше настойчивости. Потом было много чего — мы опять переехали, ты родилась. Несколько лет мы пытались что-то сделать с твоей болезнью — чудо, что нам повезло… справиться. Но… мы с тех пор не останавливались — никогда! И я не хочу для тебя повторения своей судьбы.[114]

— Мам! — растроганная историей и вообще слегка перенервничавшая Ринко порывисто обняла родительницу. — Не волнуйся за меня, всё будет хорошо! Тем более мы с Юто уже говорили на эту тему…

— И — что? — заинтригованно спросила Цукиро.

— Нуу… эээ… договорились… — только сейчас девушка поняла, в какую ловушку попала.

— Что, Юто-кун тебе… признался?! — Кузаки-старшая прямо подалась вперёд.

— Нуу… он… ой, я же опаздываю! — подорвалась с места Ринко и через секунду скрылась в ванной. Зашумела вода. Её мать только улыбнулась и покачала головой: надо же, стесняшка какая! А младшая Кузаки в этот момент прикидывала, что говорить родителям в следующий раз: мать, конечно, непременно расскажет отцу об успехах дочери, а ей что говорить? Что-то ей подсказывало, что «нестандартная, немного расширенная семья» будет не тем ответом, который они будут счастливы услышать!

32

— Каждый несёт в себе свою судьбу, — говорит Тамаки, собирая палочки с письменами. — Демон, человек, зверь ли, даже горы и Океан — всё, что в мире есть. У гор судьба простая, у воды — сложнее, больно субстанция непостоянная, а про воздух я и не говорю. А вот у разумных судьба бывает попроще — потому что те, кто разум имеет, сам себя в некие границы ставит: редко кто может быть хаотичным, как океанская волна. Вот тебе, молодой глава, простой пример: идёт себе человек по зимним горам — и вдруг решает: побегу! Врага увидел аль друга — неважно, важно, что готов по горам бегать, головой рисковать. Никто ещё не знает, что он побежит — может, и он сам, а только облачка пара изо рта его уже совсем другие поднимаются, вот как. Да, Амакава-доно, может, и рефлекс, только, веришь или нет, а дыхание есть у всего: и горы дышат, и моря, и даже звёзды. Ну, положим, звёзды я читать и не умею — хотя, говорят, есть такие умники, а вот что касается вещей на земле… Почему «знаки на облаках», а не «дыхание»? Так не видно его, дыхания-то, а вот пар хорошо видно… Вот и палочки в твоих руках — это как тот пар дыхания, ты загадываешь — ты кидаешь. Ладно, молодой глава, задумывай вопрос да и… м-да! Не знаю, что ты там задумал (и нет, не говори ни в коем случае!) да только выкинул ты самое плохое сочетание! Если на дело — отложи его месяца на три как минимум, а если на события — что ж, приготовься к проблемам! Да, срок тот же — месяца три…

— Эй, ты! — останавливаюсь. Ребята мне смутно знакомы: вроде бы вот это светловолосое чувырло зовут Валера и учится он в седьмом «А»… И чего пристали? Иду, никого не трогаю…

— А чёй-та ты один сегодня, а, друг? — смотрю на него с недоумением. Один? А с кем должен быть? В классе у меня есть друзья… ну, скажем, хорошие приятели, только живут они в противоположной стороне… С другой стороны, что-то такое смутно ощущается: я действительно давно не хожу один… и чего они от меня хотят?

— Так получилось, — пожимаю плечами. И, вежливо, как мать постоянно долбит, добавляю. — Могу ещё чем-нибудь помочь?

Тупые взгляды. Ну, не могу — значит не могу. Прохожу вперёд… и получаю пинок в спину. За что? В смысле, что за? Мышцы отзываются звенящим напряжением — амулетизация. Шаг, шаг, шаг, поворот — мой сенсей научил меня правильно реагировать на «роняющие» удары, оперируя собственным центром тяжести как противовесом, да и рюкзак за спиной помогает — там учебники, около четырёх килограмм… Взгляд юного подпевалы полон превосходства и рот распахнут в щербатой улыбке… идиот, что ли? Удар с ускорением «пробивает» никак не подготовленный пресс — теперь ущербный долго не закроет пасть…

Наверное, стоило просто уйти — но я ещё пару секунд смотрю на корчащееся тело: изо рта пострадавшего идёт кровавая пена, но эмоций по-прежнему нет. С криком «да ты чё!» отмирает Валера… и достаёт нож. Дежа вю — я уже видел этот клинок, точнее, одинаковые «выкидухи», которыми пацаны понтовались потом — во время «похода» в десятом классе. Аккуратно, правда, хвастались — классная на раз-два отбирала «опасные предметы» — и хрен потом назад получишь. Тогда они вызывали у меня естественное опасение — это хоть и тупое, как выяснилось, и короткое лезвие, но вылетает слишком быстро. Не люблю холодное оружие, и вообще не люблю оружие. Особенно не люблю оружие, нацеленное на меня. Подшаг и шаг в сторону — истерящий пацан, «лучшего друга» которого я отоварил только что, оказывается сзади-сбоку: обычный человек не успевает за магом, а