Паутина Света. 1-6 - Сергей Александрович Плотников

— Боже мой… Я вовсе не это хотела сказать… Алекс… Так, ты ведь не просто так на меня следилку повесил и шёл за мной, верно? Что-то хотел сказать?

— Это теперь не важно! Пока не важно!

— Нет уж, скажи. Я настаиваю!

— Ээм… ну… отец согласился, чтобы я п-предложил тебе… п-помолвку!

«Хера себе! Небо упало на землю? Рак на горе свистнул? Вот это попрание традиций! А как же согласование родителей? Да детей вообще спрашивать не должны!» — Риана была в таком шоке, что даже забыла в очередной раз ругнуться на тупоголового барана и принцесску, которой в рот, то есть в руки, само падает.

— Вот оно что, — голос Джингуджи был подозрительно спокоен. Ни грана смущения или недовольства. — А когда он дал свое разрешение?

— Что?

— Дата. Меня интересует день и месяц.

— Эээ…

— Просто скажи.

— Это было в конце ноября…

— И ты месяц боялся ко мне подойти? Ух, какая я страшная! — развеселилась химэ. — Но, тем не менее, скажи мне с точностью до дня.

— Это было… тридцатого… нет, двадцать девятого… А зачем?..

— Сейчас объясню. Он тебе сам позвонил, или просто в разговоре упомянул? И что точно сказал?

— Эээ, Куэс, а зачем?…

— Ответь, и я тебе сразу поясню.

— Ну-у… он мне позвонил и сказал… «Сынок, я был неправ… за своё счастье надо б-бороться»…

— Ясно. Ну-ну, выше нос! За своё счастье и впрямь надо бороться, даже если оно чисто экономическое, хех! А теперь смотри сюда: октябрь — склады, ноябрь — поставки. Один из двух основных поставщиков сырья, и единственный — из тропической океанической зоны — клан Джингуджи. И тут оказывается, что за счастье надо бороться — сразу после поднятия квот. Видно, квоты подняли не на год, а, как минимум, лет на пять…

— Куэс… что ты такое говоришь…

— Думаешь, я не права?

— Я…

— Ясно. Ладно, передай своему отцу… только слово в слово передай: «Дружеское расположение будущего матриарха партнёра куда выгоднее злой тещи сейчас.» Запомнил?

— Но, Куэс…

— Просто передай ему и послушай, что он тебе скажет. А я — пошла спать. Дел… хех, завтра много.

— Погоди!

— Алекс, только ради нашей дружбы… отпусти мой рукав.

— Не могу! Так… неправильно!

— И что ты хочешь сделать? Поцеловать меня, и злая магия развеется? Ты же сам маг, знаешь, что так — не бывает.

— Но ты же сама поцеловала меня год назад!

Риана для верности прикрыла ладонью рот — восклицание, готовое сорваться с языка, привлекло бы слишком много совершенно ненужного внимания. Нет, ну какова принцесса? Ей же ещё и тринадцати не было! И главное, оба молчали! Тоже мне, подруга!

Из-за угла донесся тяжёлый вздох.

— Да, и теперь жалею. Я была уверена, что одинока, что мать меня не любит… А тут ночь, звезды, фейрверк… я же тоже человек, в конце концов.

— Вот как…

— Вот так. И, кстати, очень не советую лезть ко мне с поцелуями. Тебе тогда повезло — а вот первого, кого я поцеловала, до сих пор не могут избавить от проклятья. Пока, я надеюсь, друг Алекс. Я пошла спать, что и тебе настоятельно рекомендую, — видимо, Малькольм действительно отпустил девушку, потому что интонация с угрожающей сменилась чуть ли не на ласковую. — И, если тебе так хочется закрепить традицию целоваться с девушками на Рождество, рекомендую отыскать Ри: вот уж кто точно не будет против!

Звук шагов — каблуки сапожек наследницы корпорации удалились и затихли, и Риана рискнула выглянуть из-за своего угла. Стоит, болезный, таращится в небо. Уж не плачет ли? А Джингуджи всё-таки молодец, не только блюдёт соглашение, но и действительно испытывает дружеские чувства к этому чудиле: сама Тернер не стала бы открывать глаза своему бойфренду, и уж тем более — потенциальному жениху. Наоборот, всеми силами уговаривала бы заняться «настоящей мужской работой», чтобы самой взять в руки финансовые дела. И никакой бы папочка не помешал: увидел бы, что наследник ни в дугу… и нанял бы управляющего. А уж с управляющим договориться Риана смогла бы… ммм! Но букву договора Куэс соблюла, а остальное — её, Ри, дело. Рано, скажете, такое планировать? Главное, что не поздно. Правда, у неё есть и запасные варианты…

— БАХ! — над Британской магической Академией «расцвёл» первый, самый яркий и большой шар праздничного салюта.

Интерлюдия 23

Япония, Такамия

Цукиро Кузаки, Ринко Кузаки

— Купальник… крем для загара… ночной крем-маска… — Цукиро остановилась на пороге комнаты дочки и со смешанными чувствами наблюдала, как та собирается, проговаривая вслух заранее заготовленный список. Глядя на неё, такую взрослую и самостоятельную, Кузаки-старшая одновременно и радовалась, и пыталась унять щемящее чувство упущенного времени: уж слишком самостоятельной за последний год стала Ринко, — …белья брать две смены или три?

— Если сомневаешься, лучше бери больше, — поколебавшись, посоветовала она.

— Мама!!! — девочка аж подпрыгнула. — Ты опять неслышно подошла!

— Просто ты увлеклась и ничего не замечала, — Цукиро всё-таки вошла в комнату и присела на дочкину кровать. И чисто автоматически сунула нос в вещи дочери, о чём немедленно пожалела. — Эм-м…

Проследив за взглядом матери, Ринко пискнула, дёрнулась… и осталась на месте. Собственно, скрывать что-то было уже поздно.

— Эм-м… — Кузаки-младшая чисто автоматически воспроизвела интонацию матери. И попыталась «отмазаться». — Мне Хироэ-тян помогала выбирать!

— Красивый… комплект… — собственно, два предмета женского белья действительно отлично гармонировали между собой и, несомненно, подходили той, для кого были куплены. Цукиро потянула паузу: собственно, она и пришла пообщаться на тему… что ж, вот и повод. — Уверена, он взгляд оторвать от тебя не сможет…

— Мама!!! Что ты такое говоришь!!! — радикальной смене цвета подверглись не только лицо и уши — покраснели даже плечи!

— Говорю то, что должна сказать, — упрямо нахмурилась Кузаки-старшая. Ей и самой обсуждать с дочерью такие темы было некомфортно… да и стесняется она, но надо! Как мать, она просто обязана! — В конце концов ты уже достаточно взрослая, чтобы интересоваться мальчиками. Или скажешь, что тебя мальчики не интересуют?

— Мама…

— Ладно, ладно, не злись, — сердитая Ринко скорчила такую умильную мордашку, что мать не удержалась и притянула её к себе: какая же дочка миленькая! И ничуть не изменилась с тех пор, как ей исполнилось пять лет: именно тогда она в первый раз с таким выражением лица за что-то дулась на родителей. Минуты три.

— Мама… — теперь в голосе девочки было смирение. — Ты сама сказала, что я уже взрослая. Поверь,